Бия с трудом высвободила его член: он был большим, и она провела по нему губами от самого основания к головке. Скотт стиснул бедра Бии и прижался лицом к ее лону. У него захватило дух. Ему хотелось кричать. Как давно он не издавал этот крик!
Бия, чувствуя себя все более уверенно, продолжала ласкать губами его пенис. Скотт, предвкушая близость вожделенного мига, раздвинул языком нижние губки Бии, познавая ее тайный вкус.
Обоим хотелось большего. Бия протянула Скотту презерватив, попросила надеть его и, став на колени, призывно повернулась к нему задом. Он наклонился и начал вылизывать ей лоно, иногда касаясь языком ануса.
Бия не выдержала. Стиснув зубы, она опрокинула Скотта навзничь, нанизалась на его пенис и стала скользить по нему вверх-вниз, энергично двигая бедрами.
Как давно у Скотта не было такой роскошной любовницы! С проститутками он чувствовал себя наполовину онанистом. Они только раздвигали ноги, стараясь, чтобы все произошло как можно быстрее. Анне нужен был только его член. А эта женщина по-настоящему желала его, его поцелуев, объятий, его нежных слов… Ему это и льстило, и одновременно слегка пугало.
Придя немного в себя, он стал помогать ей, двигаясь навстречу, пытаясь попасть в ритм. Получилось не так эффектно, как в фильмах, но оба испытали редкостное упоение. Затем Бия ускорила движения. Скотт уже едва поспевал за ней. Ее голова запрокинулась, рот был приоткрыт, и судорожное дыхание вырывалось из груди… Но вот, закусив губу, она содрогнулась, еще раз, еще… И тут Скотта точно прорвало, и он закричал от непереносимого наслаждения.
Глава двадцать вторая
После длинного тяжелого перехода участники экспедиции трудились над устройством лагеря. Андре и Скотт вместе с солдатами ставили палатки. Бия собирала хворост – теперь надо было экономить горючее. Торрес и Анна готовили ужин, Америку ходил по территории лагеря, внимательно все разглядывая. Наконец он выразил свои мысли в форме старинной французской пословицы: «Труд освобождает нас от трех больших зол – скуки, порока и нужды».
За ужином говорили мало. Усталость сделала всех понурыми и молчаливыми. Окончив есть, Америку оглядел присутствующих.
– Есть чешская поговорка: «Усталому коню собственная грива в тяжесть», – изрек он и вышел.
– Что это на него нашло? – спросила Анна.
– И не говори. Кто знает, что у него в голове? – ответила ей Бия. – Кстати, – продолжила она, обращаясь уже ко всем, – завтра мы покинем эту тропу и пойдем пешком через горы. Советую вам освободиться от всего лишнего. Каждому придется самому нести свой багаж. Мы оставим здесь все грузовики и джипы. Возьмем только нескольких лошадей и верблюдов. Путь будет трудным.
– Мы уже достаточно прошли, но нет никаких признаков цитадели! – заявил Торрес. – Боюсь, что содержание манускрипта неверно трактуется.
– Я не знаю, каких признаков вы ждете, – ответил задетый за живое Скотт, – но я готов дать руку на отсечение, что мы на верном пути. И у меня такое предчувствие, что мы уже близко. Надо только расшифровать последние указания, содержащиеся в манускриптах. Кстати, сам тот факт, что мы свернули к Хайберскому ущелью, является хорошим признаком.
– Что это еще за чертовщина такая – Хайберское ущелье? – спросил Андре.
– Это естественный проход между Афганистаном и Пакистаном. Имеет огромное стратегическое значение. В течение долгого времени его считали воротами Индии. Говорят, по нему прошло войско Александра Великого, – пояснил Скотт.
– Значит, нам предстоит войти в Пакистан?
– Возможно.
Идти по горам было трудно. Подъем оказался крутым, глубокий рыхлый снег затруднял движение, скользкие участки ледяной поверхности таили немалую опасность.
Америку, не внявший совету Бии взять с собой только самое необходимое, тащил на себе едва не десяток словарей и всяких других справочников. Под таким грузом его ноги увязали в снегу по колено. Несколько часов он держался, но потом, боясь отстать, стал ускорять шаг, тратя на это слишком много энергии. Разреженный горный воздух окончательно доконал его. Профессор воскликнул:
– «Сдвинет гору тот, кто начнет с маленьких камней» – древняя китайская поговорка, – и упал без чувств.
Бия привела его в себя, но ему нужен был отдых, так что участники экспедиции решили здесь же разбить лагерь, несмотря на протесты Наджибуллы, который убеждал их поискать более безопасное место – подальше от нависающих круч и отвесных обрывов.
За ужином Анна, к которой, несмотря на угрозу заболеть СПИДом, вновь вернулось хорошее настроение, решила поддразнить Америку.
– Надеюсь, профессор, завтра нам уже не придется с вами возиться?
– Не бойтесь, моя дорогая! Как говорит одна ирландская пословица: «Выздоровевший больной – сам врач».
– Значит, вы расстанетесь с частью своих книг?
– Придется… Однако надо всегда помнить латинское изречение: «Cave ab homine unius liber» – «Бойся человека одной книги».
– Ты уверена, что с ним все в порядке? Ты хорошо его осмотрела? – прошептал Скотт на ухо Бие, пользуясь случаем, чтобы коснуться ее губами.
– С ним ничего серьезного… мания пословиц началась еще до обморока.
– Да, правда.
– «Длинный язык сокращает жизнь» – персидская поговорка! – Америку выразительно указал на шепчущуюся парочку.
– «Обвиняющий всегда немного лжет», Китай, – вставил Андре, у которого тоже был запас поговорок.
– «Кроме моих отца и матери, все лгут», берберское высказывание, – парировал лингвист.
– А это заразно… – заметил Скотт Бие, на этот раз гладя ей локоть.
– Возможно, что так даже лучше. Это доброкачественная болезнь, – ответила ему Бия. – «Тело, никогда не болеющее – опасное пристанище для души»! Шведская поговорка! – провозгласила она.
– Пойду, покурю, а то так и рехнуться можно, – объявил археолог.
Глава двадцать третья
Скотт был счастлив. Бия оказалась идеальной возлюбленной (она не задавала ненужных вопросов и всегда была готова заняться сексом), путь к цитадели, похоже, был верным, и у него всегда было вдоволь гашиша с тех пор, как Абдул, один из лейтенантов Наджибуллы, вернулся из Пакистана. Археолога беспокоили только его международные связи. Правда, он намеревался отказаться от них, к тому же его тайная деятельность носила крайне эпизодический характер и, как он поначалу считал, не приносила вреда экспедиции. Однако после похищения Анны словно заноза засела у него в душе. К тому же, он чувствовал, что не сможет создать серьезные отношения с Бией, не рассказав ей все. Это было необходимо не только ей, но и ему самому.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
