говорить с папой, а он не соглашается. — Её захлёстывало разочарование. — То ли потому, что он верит, будто поправится, то ли потому, что считает, будто его пытаются обмануть. Неважно, почему. Я пробовала.
Я открыла рот, надеясь выдать что-то дельное, но идей больше не было.
— У меня ощущение, будто я вас бросаю, — сказала я, хотя это было не совсем так. Дело было не в том, что я их бросаю. Я понимала, что деньги есть деньги, и они нам отчаянно нужны. Но я не могла избавиться от чувства, будто меня снова выгоняют из родного дома. Опять.
— Ты не бросаешь нас. Ты делаешь то, что необходимо. Пожалуйста, Белль. Прими эту работу.
Я сжала губы, но кивнула, ненавидя ту пустоту, которая, казалось, разрасталась в моём сердце. Всё это слишком напоминало прошлый раз, когда меня отправили прочь. Папа настаивал, что так будет лучше, и я понимала, почему он так поступил, но всё равно чувствовала, будто меня изгнали из собственной семьи. Будто я им не нужна. Будто они меня… не хотят видеть.
Теперь это происходило снова. Меня выталкивали — ради моего блага, ради их блага, ради какого-то странного блага, которого я не понимала, потому что оно не ощущалось благом. Не было ни правильным, ни утешительным слышать, что мне нужно покинуть родной дом. Это уничтожало меня.
Но я всё равно это сделаю.
Я проглотила всю боль, рвавшуюся наружу, и коротко кивнула:
— Хорошо.
Когда напряжение схлынуло с её плеч, мне стало лишь чуть легче.
— Спасибо, Аннабель.
Я склонила голову в знак смирения и вскоре легла спать.
Утром я проснулась рано. Прошла в комнату отца, чтобы сообщить, что собираюсь принять предложение присматривать за детьми. Его единственным ответом было невнятное:
— А, ну ладно, — после чего он снова уставился с недовольным видом на умывальник у кровати.
Я отправилась на ферму Спрингмилл и дорога заняла около часа. По пути я любовалась полями, пересекая владения мистера Локвуда. У двери меня встретила экономка, которая, похоже, уже отчасти ожидала моего прихода.
— Сюда, пожалуйста, — сказала она и провела меня в кабинет. Быстро постучав, она открыла дверь. — Мисс Уинтерс к вам, — только и произнесла она, оставив меня в дверях.
Мистер Локвуд улыбнулся с явным облегчением, увидев меня:
— Вы согласны взяться за эту работу?
— Да, согласна.
Мы обсудили детали, а потом он внимательно посмотрел на меня:
— Ваши вещи с Вами?
— Нет, сэр. Я пришла пешком.
Он отправил со мной повозку, чтобы я могла собрать свои вещи и переехать в фермерский дом уже в тот же день.
После того как я уложила немногочисленные пожитки в повозку, я вернулась в дом и на мгновение замерла, собираясь с духом, прежде чем войти в комнату отца.
— Папа?
Он поднял взгляд от того места, где сидел в кресле. Он что-то вырезал, я старалась не нервничать, видя, как дрожат его руки, сжимающие нож.
— Аннабель, — произнёс он, явно обрадовавшись моему появлению.
— Я уезжаю.
Он удивился:
— Куда уезжаешь?
— Я устроилась на другую работу, помнишь? Теперь я буду жить на соседней ферме.
— Я думал, ты здесь, чтобы помогать сёстрам, — сказал он с огорчением.
Я собралась с духом:
— Да, папа. Я помогала, но теперь я нашла другую работу и она будет приносить больше денег. У меня не очень хорошо получается помогать с вязанием. — Мне было неприятно признавать это, но я надеялась, что так он поймёт.
— Значит, ты уезжаешь?
— Да, папа.
— Снова нас бросаешь?
Его слова пронзили моё трепещущее сердце, словно нож. Я понимала, что он никогда не сказал бы такого, если бы не болезнь, но рана от его слов оказалась глубокой.
— Я не бросаю вас. Это пойдёт на пользу всем нам.
— Тогда иди, — резко бросил он, фыркнув. — От тебя здесь всё равно нет никакой пользы.
Мне хотелось возразить, хотелось восстать против ложного обвинения. Как он смеет намекать, что я бросила их раньше, если именно он выставил меня за дверь? Но вместо этого, проглотив комок в горле, я просто вышла из его комнаты.
— Он не это имел в виду, — сказала Грейс со своего места за столом.
— Знаю, — с усилием произнесла я. Разумом я это понимала, но сердце ощущало каждую болезненную рану, нанесённую его словами. Сёстры рассказывали мне, какие ужасные вещи он говорил им, про все обвинения и оскорбления. То он уверял их, как они прекрасны и любимы, то в следующий миг приказывал убираться с глаз долой. Это было похоже на общение с малышом, который то кричит на тебя, то тут же осыпает поцелуями.
Грейс улыбнулась с сочувствием:
— Я буду скучать по тебе.
Я подошла к столу и наклонилась, чтобы обнять её:
— Прости, что мне приходится уезжать.
— Ты делаешь то, что лучше для всех нас. Это действительно так. К тому же теперь, когда ты не работаешь в большом доме, ты сможешь проводить с нами все воскресенья.
— Это будет здорово, правда? — Я не сказала ей, что ещё не обсуждала это с мистером Локвудом. Лишь надеялась, что так и будет.
Я взяла последний небольшой мешочек, наполненный принадлежностями для вязания. То, что я уезжаю из дома, не означало, что я не смогу вязать. Затем я вышла наружу, где меня ждала Шарлотта. Она обхватила себя руками, на голове повязан потрёпанный платок, а взгляд её был устремлён на деревья, наполовину оранжевые, наполовину зелёные.
Я встала рядом с ней, но она продолжала смотреть вперёд, позволяя прохладному ветру играть с её кудрями.
— Я не считаю себя лучше тебя, — наконец произнесла я. Это было то, что я хотела сказать последние два дня, но до сих пор не могла набраться смелости.
Лотти повернулась ко мне, на её лице появилась гримаса недовольства.
— Я на самом деле не это имела в виду, — сказала она, и в глазах у неё заблестели слёзы.
Я потянулась к ней, и она обхватила меня руками за шею, зарыдав.
— Всё в порядке, дорогая. Всё будет хорошо.
— Мне ненавистно то, что ты уезжаешь.
— Мне тоже.
— И я скучаю по папе, — призналась она шёпотом, который я расслышала лишь потому, что её подбородок лежал на моём плече.
Мои глаза защипало.
— Знаю. Я тоже.
— В один момент времени он здесь, но я никогда не знаю, как долго это продлится. Мне ненавистно, когда он набрасывается на меня без причины, но ещё сильнее меня пугает, когда он просто смотрит в стену.
— Я знаю, — сказала я, чувствуя себя глупо из-за того, что не могу найти
