Деревянные хижины, разбросанные по склону городища к реке, были уже почти все покинуты. Обитатели их укрылись в укрепленном городе, защищенном естественными обрывами и двойной стеной. Все знали, что скоро грядет решительная битва между Марободом и Катуальдой.
Чем выше поднимались всадники по дороге к воротам, тем озабоченнее становился взгляд Маробода. Он зорко осматривал состояние укреплений, особо подмечая, как растут новые валы с частоколом у въездных ворот. Опытным глазом он определил, что через два-три дня укрепления с этой стороны будут весьма усилены и смогут выдержать любой натиск. С другой стороны стольного града стены были куда слабее, но там сама природа позаботилась о безопасности городища.
У ворот толпился народ. Солдаты вперемешку с рабами таскали валуны, толстые бревна и заостренные колья. Шум и гам работающих перекрывался стуком топоров и других орудий; надсмотрщики понукали к усердному труду — у них были строгие приказы. Завидев короля, все почтительно уступали дорогу и откатывали бревна в сторону.
Маробод с удовлетворением наблюдал: работа кипела.
За воротами тянулся ряд купеческих шатров и лавок. Это был знаменитый «римский квартал» города Маробода, где процветала бойкая торговля.
Римские купцы охотно приходили сюда, зная, что найдут хороший сбыт. Среди жителей этой страны особенно ценились украшения и безделушки из римских мастерских. Всякий местный земан, владыка, чиновник или воинский начальник покупал здесь многое для себя, а еще больше — для жен, дочерей и возлюбленных. Римская узорная безделушка, зеркальце, футляр, флакон с благовониями были предметом вожделения всех женщин.
А король Маробод слыл надежным покровителем римских купцов, приходили ли они с запада, языческим путем, или с юга, от Дуная. Он взимал с них въездные и рыночные пошлины, но сверх того не притеснял. Купцы могли путешествовать по его землям в полной безопасности по старинным торговым путям и свободно обменивать свои товары во всех городищах и на торжищах.
Неудивительно, что в правление короля Маробода многие купцы оседали в городе навсегда, посылая в Рим за новым товаром лишь своих приказчиков. В римском квартале стояло уже несколько постоянных купеческих домов, что служило верным знаком: купцам здесь полюбилось. Но путь в солнечную Италию или хотя бы на славные придунайские рынки долог и труден. Потому хитроумные римляне начали производить многие ходовые товары прямо здесь.
Они завели мастерские и вместе с рабами усердно трудились в кузницах и литейных. Пылали горны, мехи раздували жар, весело разносился перестук молотов. Искусные кузнецы ковали в открытых мастерских ключи для деревянных засовов, большие и малые ножи, ножницы для стрижки овец, вилки, молотки, клещи, топорики, шилья, серпы, косы, лопатки, цепи, гвозди и прочую железную утварь для домашних нужд. В иных мастерских изготавливали конскую сбрую. Но превыше всего ценились оружейные мастерские.
Чуть выше наши всадники заметили мастерские, где делали вещи более тонкие — из бронзы, железа, а то и из благородных металлов. Лучше всего расходились бронзовые булавки для одежды, перстни, порой с драгоценными камнями, бронзовые и стеклянные браслеты, поясные украшения, цепочки, пряжки, подвески, всяческие побрякушки, пуговицы, иголки, скребки и тому подобные мелочи.
Сквозь шум работающих ремесленников прорывались громкие крики торговцев. Непросто было уплатить наконец сторгованную цену. Здесь, в городе, жители уже привыкли к деньгам и свысока поглядывали на селян, что торговались с купцами, расплачиваясь припасами, шкурами или скотом, однако и сами с деньгами часто попадали впросак. Ибо в ходу здесь было не менее семи видов чужеземных монет: золотые разной величины, от римских с головами богов до мелких мисочек с изображениями коней, птичьими головками, змеями и крестиками; серебряные монеты, тоже разные, и бронзовые, чеканенные Марободом.
Купцы осторожно осматривали деньги — не стерты ли, не обрезаны ли края, — и тщательно взвешивали их на крохотных весах с цепочками, прежде чем определить их истинную цену. Это, конечно, не обходилось без частых перебранок, но торг уже стал обычаем рынка, и никто этому не удивлялся.
Были на городище и иные гости из Рима. За эти годы здесь скопилось немало римских воинов, покинувших римских орлов и бежавших сюда. То ли наскучила им суровая дисциплина, то ли страшились кары за какую провинность, а может, полагали, что в войске Маробода счастье улыбнется им шире. Беглецов из легионов здесь принимали радушно. Маробод нуждался в бывших римских солдатах и охотно делал из них наставников и командиров своего войска.
Конь Маробода шарахнулся от грохота рухнувшего бревна, отскочил в сторону и начал взвиваться на дыбы. Люди поспешно отпрянули. Конь вставал на задние ноги и рвал узду, которую Маробод с силой натягивал. Он едва не потоптал купца, что стоял здесь с рабом перед лавкой.
Купец обеими руками держал ларец и кланялся вместе с рабом королю до самой земли, не замечая, что конь вот-вот ударит его копытом.
Маробод наконец усмирил коня и крикнул купцу по-латыни, чтобы тот показал, что у него в ларце. Купец с великой готовностью открыл крышку и поднял руки, дабы король мог лучше видеть.
Маробод пробежал глазами по содержимому сокровищницы. Там было разложено несколько прекрасных украшений: шпильки, застежки, перстни и роскошное ожерелье.
— Ты доставишь мне радость, Бела, если выберешь что-нибудь, — попросил он мягко.
Бела подъехала вплотную к Марободу, и они некоторое время перебирали украшения.
При этом Маробод надел девушке на палец прекрасный перстень с крупным красным камнем.
— Я бы взяла этот, если позволишь, — радостно прощебетала она, но тут же воскликнула: — Нет, лучше я возьму вот это! — и протянула руки к рабу за маленькой шкатулкой, выложенной мягкой тканью.
Купец тотчас подал ей эту шкатулку. В ней лежал красивый туалетный набор. Бела брала в руки предмет за предметом и с детским восторгом радовалась каждому. Там было серебряное зеркальце с костяной ажурной ручкой, костяной гребень, украшенный мелкой резьбой в виде кружков, а в отдельном отделении лежали мелкие бронзовые инструменты: пинцет, ложечка для ушей и три различных скребка.
Маробод надел девушке на руку пестрый стеклянный браслет и бросил купцу в ларец несколько римских золотых монет.
Купец снова поклонился до земли, а его раб униженно бил челом оземь.
— Мой раб тотчас отнесет шкатулку в твое жилище, дева! — учтиво предложил купец.
Маробод с Белой проехали оттуда еще к близлежащей мастерской лучшего в городе эмальера, который занимался главным образом покрытием эмалью головок декоративных бронзовых гвоздей и заклепок. Он покрывал их особым порошком[23], секрет которого тщательно оберегал, а затем обжигал гвозди в печи, где порошок от жара сплавлялся в красивую стекловидную эмаль. Этот мастер эмалировал на заказ и другие различные металлические украшения, и как раз сейчас работал над роскошной отделкой сбруи для королевского коня.
Король осмотрел готовые образцы эмали, похвалил мастера и довольный простился с ним. Он погладил и похлопал коня по шее и направился к дворцу.
Под пологим холмом, где разбегаются улицы города, стоит над родником меж двух дубов каменный памятник римской работы. Проезжая мимо, Маробод гордо поднял голову к солнцу. Он весь подобрался, и если до того на коне ехал статный муж и, быть может, сердцем чувствующий человек, то дальше ехал величественный и могучий король, глава маркоманской державы.
Что за памятник увидел Маробод?
На четырехгранном белесом столбе римскими резцами были высечены какие-то цифры. Что они значат? О чем напоминают?
В городе Маробода каждое малое дитя знает, что это номера двенадцати атаковавших римских легионов Тиберия, которые тринадцать зим назад отразил храбрый Маробод.
Едва оба всадника подъехали к загонам для скота, как столкнулись с Моймиром, ехавшим им навстречу.
