изредка хлопали двери. Скрипели колеса груженой тачки. Шипело раскаленное на сковороде масло, и чуть вдалеке булькало что-то подозрительное в ретортах. Ласковый ветерок разносил запахи жареной рыбы, волшебных трав и свежеубранного из нужников говна.
Покосившаяся антикварная лавка торчала в конце переулка, возвышаясь на два этажа среди одноэтажных соседей. Стиснутая меж рыбным киоском и алхимическим магазином, она скрипела на ветру, жалуясь на редких покупателей и отсутствие ремонта.
«Сиятельный Кадмус. Антикварный Магазин» — гласила надпись на вывеске перед входом. Некогда белые буквы ныне выцвели и пожелтели. Более-менее различимыми из них оставались только заглавные.
«Мифриловые кольчуги из лучших эльфийских кузниц. Почувствуй себя неуязвимым», — уведомляло налепленное на грязное стекло объявление.
Деревянное кресло-качалка мерно поскрипывало в углу торгового зала. Сидевшая в нем Данита Эсмеральда Лодж, также известная как леди Лодж или просто Дана, лениво перелистывала страницы книги. Магический гримуар, он же сборник кулинарных рецептов доктора Омальдо, лежал у нее на коленях.
«...направить раскрытую ладонь на цель и произнести заклинание: Foer», — одними губами прочитала девушка выведенный на полях мелкий текст.
Ритмичное движение качалки убаюкивало, несмотря на утро. Веки медленно наливались свинцом, подговаривая глаза закрыться. Зевнув от скуки, Дана опомнилась и в ярости захлопнула обложку. Сунув гримуар под мышку, она распрямила затекшую спину и с облегчением встала.
Кроме нее, на первом этаже не было ни души. Место за прилавком пустовало. Гусь не вставал раньше полудня и храпел сейчас у себя в спальне. Разноцветные бульбуляторы, склянки и мензурки пылились за стеклянными витринами.
Вдоль четырех стен тянулись длинные полки, заставленные разнообразным хламом, присущим второсортным книгам в жанре приключенческого фэнтези. Таинственные артефакты, проклятые шкатулки, свитки с апокалиптическими пророчествами и амулеты от нежелательной беременности соседствовали здесь друг с другом. В любой момент они готовы были перекочевать в руки отважному герою, у которого отыщется немного лишних рублей и всего лишь одна лишняя хромосома.
На манекене в углу пылились зачарованные и очень ржавые доспехи. Недалеко от них притулилась стойка с волшебными топорами и мечами по 2.99 каждый. Уцененные магические посохи торчали из длинной плетеной корзины. Фальшивая голова виверны, прибитая прямо над ними, тоскливо взирала на Дану собачьими глазами.
Заскрипели ступени, ведущие на второй этаж. Девушка взглянула вверх и с трудом не прыснула от смеха.
— Ничего себе! Куда это ты собрался в таком виде?
Хиггинс спускался по лестнице. На его голове была бесформенная шляпа, делавшая коротышку похожим на огромный гриб. За спиной болтался видавший виды рюкзак.
— На рыбалку, Твоя Светлость, — вальяжно ответил Хиггинс. — Я в настроении для жареной трески.
— О, Господи! — хмыкнула Дана. — Ты живешь на одной улице с рыбным киоском. Просто сходи и купи.
— Еще чего! — фыркнул коротышка. — Хиггинс никогда не тратит деньги на то, что может получить бесплатно.
— Идеальный девиз для мелкого воришки, — сладко потянулась магиня.
Дождавшись, когда ее собеседник покинет лестницу, она сама отправилась на второй этаж.
Хиггинс проводил ее снисходительным взглядом. Как только Дана ушла, он юркнул в дальний угол, где на ящике с дешевыми железными кольчугами стояла баночка мифриловой краски. Выудив из тайника заранее приготовленные удочку и ведро, коротышка потуже затянул лямки своего рюкзака. Небольшой котелок с закопченным днищем болтался на крючке сбоку. Остро заточенный нож покоился в поясных ножнах. С удочкой в одной руке и ведром — в другой, довольный, как кот, Хиггинс зашагал к выходу из лавки.
Лестница за его спиной зловеще заскрипела. Обернувшись на звук, коротышка обомлел.
Дана спускалась будто ангел, снисходящий с небес на картине великого живописца. Ее обыденный наряд сменило белоснежное платье с многочисленными рюшами и кружевами. Голову украсила кокетливая шляпка, увитая искусственными цветами. На груди девушки сиял круглый золотой медальон. В руках, взамен поваренной книги, она несла плетеную корзинку и сложенный зонтик от солнца.
— Куда это ты так расфуфырилась, Твоя Светлость? — буркнул коротышка, с недовольством предвкушая ответ.
— Как куда? — удивилась Дана. Задержавшись на мгновение, она продела зонтик в специальную петлю на боку корзинки. — Вместе с тобой на рыбалку. Мне стало скучно, и я решила, что неплохо бы прогуляться на свежем воздухе.
— Сдурела? Только бабы мне там не хватало!
— Фу, какая грубость! — поморщилась Дана. — Когда ты, наконец, изживешь в себе эти патриархальные замашки?
Взгляд ее затуманился и она мечтательно произнесла:
— Как жаль, что лорд Генри вымок под тем ужасным дождем и слег с простудой. Я бы хотела оказаться сейчас вместе с ним на природе...
Вернувшись в реальность, она перевела взгляд на Хиггинса и скривилась:
— К сожалению, приходится довольствоваться тем, что осталось...
Коротышка открыл было рот, дабы обрушить на великосветскую задаваку все мощь своего классового гнева, но тотчас же захлопнул его снова. Хитрые глазенки скользнули по наряду Даны, пробежавшись по идеально чистой ткани, шелковым оборкам и нарядным сапожками. Наклонив голову, Хиггинс злорадно посмотрел на свои собственные сапоги для рыбной ловли. Обильно покрывавшая их грязь была такой древней, что на ней начал прорастать мох.
— А знаешь, ты права, Твоя Светлость, — промурлыкал он, пряча зловещую ухмылку. — Сегодня такой прекрасный день. Незачем тратить его в четырех стенах. Зуб даю, эта рыбалка запомнится тебе до конца всей твоей жизни...
***
Ночью разразилась неистовая буря, и злые грозовые облака спрятали луну и звезды за своими плотным телами. Небеса пролились дождем, что быстро перетек в хлещущий ливень. Пригибая деревья к земле, резвился как в последний раз ветер. Дороги размыло в липкую жижу, и лишь мощенный камнем имперский тракт позволял хоть как-нибудь проехать.
Ветвистая молния разрезала черное небо, озарив мчащийся по тракту дилижанс. Раскачиваясь из стороны в сторону, тот угрожающе скрипел и дребезжал, словно в любой момент был готов развалиться от износа. Круглые колеса вздымали фонтанчики брызг, когда пересекали растекшиеся лужи. За стеклами в каретных фонарях горели свечи. Звонко щелкал кнут, и в такт ему стучали шестнадцать подкованных копыт. Шум и гам разносились в ночи, сопровождаемые раскатами грома.
Четверкой лошадей правил морщинистый, полуслепой возница. Уставившись в темноту мутными глазами, он вел карету по некому мистическому, дарованному ему от рождения чутью. Ворот его
