большинстве стран, и дай им волю, заварят что-то такое глобальное. Искусство лишь отражает сегодняшний мир, его больные точки. – Ханна перешла на монолог.
– А как же Холокост, чувство вины немцев эт сетера? – Лейла не была так эрудирована, как подруга, в голову лезли только самые общие фразы и клише. – Честно, саундс лайк какой-то бред.
– Что такое Холокост? – на этот раз без всякой игривости спросила Ханна.
– Ну, когда евреев сжигали тысячами в концентрационных лагерях … Германии, Европы. – Лейла была как на экзамене, боялась сказать что-то не так.
– Кто сжигал?
– Ну, немцы… – Лейла стушевалась от взгляда подруги, – ай мин, фашисты, конечно.
– Подожди-ка … и ты говоришь, что это я несу бред? – На лице Ханны читалась растерянность, которая, впрочем, тут же сменилась улыбкой. Ее мимика была словно прорисована художником-аниматором. Она напоминала диснеевскую принцессу, только повзрослевшую.
Мозг Лейлы, похоже, не справлялся, она бы сейчас не отказалась от пресловутых таблеток из клиники. В памяти что-то забрезжило …
– Слушай, у тебя есть фото этого твоего Ади?
– Да, конечно, сейчас покажу, моего Ади, хм. – Ханна стушевалась на пару секунд, но быстро сделалась невозмутимой. – Посмотрела? Тогда заканчиваем с этой комнатой?
Они вышли.
– Тут просто столько разных систем защиты, надо теперь все включить заново, – виновато улыбнулась подруга, закрыла комнату на ключ и еще несколько минут вводила что-то на панели у двери.
Они прошли в кабинет с невесомыми стеллажами, рабочим столом из стекла и фиалковым диваном посреди комнаты. Приятельница жестом пригласила сесть, через дверь попросила кого-то принести кофе и стала перебирать альбомы в шкафу.
– Вот! – выудила толстый журнал с закладкой внутри. – У меня есть даже кое-что с тобой, – опустила журнал на столик рядом с диваном, наклонилась и открыла заложенную страницу.
Судя по заголовку и нескольким предложениям, это был репортаж с благотворительного ужина Ади Прешиоса в Париже, его фотографии с разными знаменитостями. И даже групповое фото с Лейлой, такое же, как у нее дома в рамке. Сомнений не оставалось – это был какой-то сумасшедший фанат Адольфа Гитлера. Точнее, его постаревший двойник: в элегантном черном фраке, с теми же дурацкими усиками, только в разноцветную полоску. Хотя в начале статьи был помещен его портрет с пышными зелеными усами.
– Тут что, фандом Адольфа Гитлера? – Лейла сощурилась.
– Это Ади, Адольф Прешиос, художник, – старательно выговаривала подруга.
– Как великолепный, что ли? – озадаченно бормотала Лейла. – То есть драгоценный …
– Да, на английском пишется так же, – подернула плечами Ханна.
После галереи приятельницы заглянули в один из многочисленных баров этого района, пили коктейли и танцевали. Скоро к ним присоединились и местные воротилы морских перевозок, неожиданно веселые и легкие на подъем после рабочего дня. Лейла старалась забыться, вся отдавалась музыке.
Уже провожая подругу по улочкам финансового центра, пьяноватая Ханна начала рассуждать в привычном менторском стиле:
– Если подумать, Лейла, в мире столько неразрешенных тайн. Человек пытается все понять и разложить по полочкам, используя хваленый разум. Только сам не знает ничего даже про этот свой инструмент.
– Йеп, это точно. – Лейла, как всегда, любовалась подругой, в ее мире та могла стать крутым блогером, настолько идеально говорила и выглядела, были бы не нужны никакие фильтры или перезаписи.
– И мы получаем сознательно только двадцать процентов информации, остальное и не запоминаем, и не понимаем. Только мозг все записывает в свои архивы. Поэтому, столкнувшись с чем-то вроде бы новым, мы можем вести себя, как будто уже видели это, даже если и не помним.
– Интересно, а если кто-то случайно получит доступ к оставшимся восьмидесяти процентам, он что, сойдет с ума? Попробуй выдержи и эту тайни бит, что осознаешь.
– Ах, есть теория, что все образы уже существуют во Вселенной: если кто-то изобретает табуретку, он просто воспроизводит ее образ, улавливает откуда-то из космоса. Может, эта скрытая часть разума тоже где-то там, высоко?
– Как облачный архив?
– Ха, красиво звучит!
Они уже прошли лабиринты фешенебельного портового района и спустились на эскалаторе к выходу оттуда. Ханна взмахом руки попросила портье за стойкой вызвать такси.
– Послушай, Ханна, я подумала вдруг, может, я … лайк просто сплю … может, вся эта странная для меня реальность – просто сон?
– Да, как Спящий Будда, – рассмеялась Ханна, как всегда четкая в каждом движении. – Что ж, возможно, весь наш мир – это сновидение Лейлы. И я тоже. – Она подмигнула.
Такси уже подъезжало, слепя фарами.
– Ханна, сириосли. Если допустить, что мир вокруг иллюзия, то она что, у каждого своя: и у тебя, и у меня?
– Есть и такая теория, что все в мире – только отражение процессов в нашем мозге, каждого из нас, мы как бы смотрим фильм через проектор.
– Знать бы только зачем. Может, каждый видит что-то свое. – Лейла читала об этом давно. – Может, надо понять, что это за урок именно тебе, чему-то научить других … эт лист кого-нибудь одного. – Она поняла, что тоже пьяна и заговаривается.
– Может быть и так, – улыбнулась Ханна. – Ты садись в такси, я попрошу для себя еще одно. Если будет болеть голова с утра, выпей аспирина.
Она назвала водителю адрес Лейлы, а потом отправила воздушный поцелуй внутрь машины.
* * *
В один из дней приятельницы сидели в ложе доктора Натансона в Большом дворце искусств. Сам Даниэль, по словам Ханны, был в отъезде где-то в Швейцарии. Благотворительный гала-ужин с премьерным 3D-показом оперы «Лавр» назывался «Большой в Большом».
– Послушай, если Хайфа такая вся пош и так и сыплет деньгами, почему бы не привезти и саму постановку с артистами сюда?
Ханна улыбнулась в сторону, видимо, от наивности подруги:
– Ах, у меня иногда ощущение, что я тебя удочерила и завела личную почемучку.
– Сириосли. Все ходят такие красивые и наряженные, строят из себя интеллектуальную элиту, ведут смолл-токи про искусство… – Лейла невольно перенимала манеры Ханны, – и смотрят трансляцию на большом экране, ну, или на сцене, только нот риал. Разве это не странно?
– А как ты себе представляешь все это должно проходить?
– М-м-м, лайк привозят труппу актеров на гастроли, и они выступают.
– Лейла, если труппа на полгода уедет из Москвы в Хайфу, когда же выступать у себя дома и готовить новые премьеры? Даже эта постановка, скорее всего, была записана два-три месяца назад: нужно время, чтобы доставить установки с 3D-носителями. Театральная жизнь совсем остановится, если актеры еще и будут постоянно разъезжать туда-сюда через континенты.
– Так в чем проблема приехать, выступить и уехать? – Лейла явно упускала что-то, не понимала, что за проблема с этой Хайфой.
– Как ты
