Тогда подоспевшим спасателям объяснили, что эти люди уже перепробовали все: от примитивного нанесения себе ран до изысканных пыток кислотой, электротоком и галлюциногенами, а теперь настал их кульминационный час, они желают получить полный кайф!
Рядом со мной прошел человек с обрезанными ушами, кольцо в носу, на щеках жуткие следы от прижигания азотной кислотой, прокричал весело:
– Все во двор к баронессе Жемчужной! Старинные пытки прижиганием железом, «испанские сапоги», средневековая дыба… а в завершение нашего праздника – казнь на колу!
Я почему-то представил на колу себя, содрогнулся. На лбу выступил пот, а колени сразу стали ватными. У меня слишком живое воображение, уж чересчур реалистично вообразил, как заостренный деревянный кол войдет в мою задницу, двинется под моим весом дальше, выше, разрывая кишки, внутренности, протыкая все в животе, а я все еще буду жить и корчиться от невыносимой боли.
Кричавший посмотрел на меня заблестевшими глазами, крикнул весело:
– Ага, балдеешь?.. То ли еще будет!
– А что будет еще? – спросил я.
– Ого! – прокричал он восторженно. – А колесование? А сдирание кожи заживо? Блистательная Изабелла решилась пройти сдирание от начала до конца. Представляешь, ей сперва надрежут кожу на пятках, а потом, ухватившись за края, будут медленно тянуть вверх, вверх, вверх… Представляешь? Треск отрываемой от тела кожи, брызги крови, этот немыслимый кайф, который получают все…
Я содрогнулся, представив этот кошмар. Обнаженная женщина, с которой сдирают кожу, ее дикие крики экстаза, толпа обезумевших двуногих зверей, что ловят кайф, расслабляются, оттягиваются по полной… Черт, но ведь я их тоже стыдливо называю эсээмщиками, а не садомазохистами, это уже шаг к признанию.
– Кожу снимут всю! – прокричал он мне вдогонку. – С кожей лица, ресницами, бровями!.. С прической от Вовика Гарбузяна!
Здание суда на параллельной центральной улице, там трех– и четырехэтажные здания старинной кирпичной кладки. Даже внутри пахнет стариной, стены коридора в деревянных панелях, двери строгие, коричневые, без лишних украшений. Да и народ здесь серьезный или старающийся казаться серьезным. Ведь немало народа именно сюда ходят, как в цирк, получают кайф от судебных процессов вживую.
Навстречу мне вышла молодая женщина с милым усталым лицом, за руку вела ребенка лет пяти. Этот карапуз, держась за руку мамы, посмотрел на меня внимательно и серьезно, словно будуший пророк. Сердце внезапно кольнуло, что я – совсем не старик, буду уже мертв, когда этот ребенок войдет в мой возраст. Это несправедливо, природа не должна разбрасываться драгоценостями! А я – драгоценность.
Законы, правильные и даже мудрые в отношении животных, должны перестать действовать в отношении обладающих разумом. Разум не может примириться с мыслью, что надо уйти из жизни, как уходят жуки, мухи, коровы. Те не понимают, что уходят, а человек…
Впрочем, разум для того и дан, чтобы человек возмутился и сам взял себе полагающееся разумному существу бессмертие.
Но если мы разумные, то должны идти к нанотехнологиям сознательно и целеустремленно, а не потому и не тогда, когда парфюмерным фабрикам понадобится особая губная краска, изготовляемая с помощью нанотехнологий!
Я вздрогнул, ибо, углубившись в печальные и возвышенные мысли, едва не прошел здание суда насквозь, как терминатор винный ларек. В коридоре народ с угрюмыми и озлобленными лицами, я поинтересовался, где сейчас адвокат Вертинский. Ко мне сразу же прониклись заметным уважением и начали посвящать в тайны их тяжб. Кое-как отделавшись, я проскользнул в сторону зала суда. Дверь прикрыта, но в нее то и дело заглядывали. Похоже, ждут конца заседания. Я тихонько проскользнул в зал, неслышно сел в заднем ряду. В зале, рассчитанном на двести человек, не больше двадцати, из них трое подростков, что зашли, спасаясь от дождя, теперь зажимают девку, я видел, как с нее стащили трусики, она умело изогнулась, разгружая обоих сразу.
Вертинский, сильно постаревший за последний год, обрюзгший, со скучающим видом вслушивался в речь обвинителя. На самом деле, как я его уже знал, он мыслями где-то далеко, а за процессом в этом зале следит крохотная часть мозга, он это умел проделывать виртуозно. Насколько я понял из речи обвинителя, дело какое-то пустячное. Обвиняемому грозит штраф за то, что помыл руки в туалете. Сейчас это считается позорной дискриминацией отдельных частей тела, завуалированным оскорблением в адрес тех правозащитников, кто добивается полной свободы и равноправия. Лоху проще бы уплатить штраф, это копейки, но он завелся, подал в суд. Добро бы отстаивал свои права мыть руки, это бунтарство, но он старался доказать, что он лояльнейший гражданин, никогда ничего не нарушал, что у него есть грамоты и благодарности от Общества Американо-Русской дружбы и еще двух благотворительных кружков, где контрольный пакет имеют американцы. Обвинитель напирал, что виновный совершил явно выраженное сопротивление, ибо оно было совершено не в своей личной ванной, а в общественном туалете. На виду у других! Тем самым призвав к игнорированию общечеловеческих норм поведения.
Обвиняемый сидел с видом оскорбленного достоинства, на лацкане крупный значок с юсовским орлом, в петлице крохотный флажок со звездно-полосатым флагом. Даже в руках держал выпускаемый юсовцами толстый красочный журнал на изумительной бумаге «Твой стиль жизни».
Наконец Вертинский очнулся, жалко мямлил:
– Прошу суд учесть, что у моего подзащитного в тот день была поистине десятикратная нагрузка. Вот справки, подтверждения, результаты опроса его коллег. Его мысли были далеко… А так как он человек старшего поколения, то у него за прошедшие годы выработались определенные автоматические действия. Я прошу обратить внимание, что господин Костромитин в числе первых приветствовал приход сексуальной революции в нашу страну! Его дважды вызывали к ректору, с позволения сказать, университета, когда являлся на лекции с серьгой в носу и выкрашенными в зеленый цвет волосами. Это, несомненно, говорит в его пользу. Такой человек не может быть противником реформ, априори!.. Он с восторгом принял и дальнейшие реформы, как-то: совместные туалеты, бесплатные футбольные матчи…
Судья поинтересовался:
– Каковы заключения врача о состоянии здоровья подсудимого? Врач присутствует?
– Да, господин судья!
Врач, немолодой замученный жизнью человек, что отпечаталось на лице, фигуре, голосе, зачитал с бумажки длинный список не то болезней, не то просто терминов, называвших части тела или органы по-латыни. По-моему, он просто издевался над нами. Чтобы это не было чересчур явно, он вставлял и знакомые слова, так что речь его звучала как передача на иностранном языке, где ухо выхватывает слова, уже вломившиеся в нашу речь.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
