это не имеет никакого отношения. Обычно для объединения хватает капли крови на родовом алтаре. То же самое было у алых, только у них главными в клане были Ланидиры.
Когда в роду менялся глава, преемник приходил к главе клана, они шли к алтарю, жертвовали каплю крови, и алтарь принимал новую связь.
Алтарь…
Рассина поморщилась, вспомнив, что ее родовой алтарь – это алтарь синих. Черные ее не примут, алые тоже, да она и сама не пойдет. У нее не хватит сил сменить род, увы. Она едва могла менять ипостась… и это тоже было обидно. Клаус не любил своего дракона, но легко поднимался в небо. Далина могла парить часами, да она так и делала. А вот Рассине каждая смена ипостаси давалась с таким трудом, что хоть ты хвостом ударь! Драконицу словно наизнанку выворачивало, со всеми «приятными» ощущениями, и летать потом не хотелось. Каждое превращение отнимало у нее пару дней полноценной жизни.
Пока превратишься – сутки. Пока в драконьем облике все сделаешь, потом обратно еще мучиться… Перекинуться-то можно за час. А вот от ощущений отходить быстро не получалось, лежи и страдай. А Клаус просто разводил руки в стороны и тут же начинал обрастать чешуей, увеличиваться в размерах… Десять-пятнадцать минут, и дракон готов.
У Далины Ланидир все происходило еще быстрее. Буквально несколько секунд, и она была уже в небе. Ну и что? Помог ей полет? Да ни разу. Как была на цепи у Клауса, так и осталась. Клятвы держали ее крепче ошейника, хоть по сорок раз на дню перекидывайся. А кто все придумал?
То-то же!
Рассина могла гордиться собой. Одного клана ей было мало. Ну так и прекрасно, можно подмять под себя второй! Не золотых – те слишком богаты. Не синих – опасно. И даже не зеленых, о, нет! Зеленые тесно связаны с синими, а ее отец не дурак. Пока Рассина резвится в других кланах, он закроет на это глаза. А если окажется слишком наглой… Была сотня с лишним способов прищемить хвост слишком наглому дракону. Алтарь и для этого годился.
Что такое алтарь?
Первый алтарь был создан алыми в незапамятные времена, когда драконы только осознавали себя. Сложно выбирать между двумя телами, сложно переходить из одного состояния в другое, сложно вынашивать и рожать… Только это жизнь. И у кого-то силы больше, аж через край хлещет, а кто-то едва хвост таскает! Тогда и придумали алтарь.
Место, где можно отдать силу и взять силу, принять в род и изгнать из рода. Фактически алтарь – это инструмент, на котором виртуозно должен играть глава клана. Бездушный и безмозглый инструмент. Нажмешь правильно – получится музыка, не сумеешь справиться – будет жуткая какофония.
Одно условие – глава клана должен быть достаточно силен! Оговорка: необязательно самым сильным в поколении, иначе главный род менялся бы раз в сто лет, а то и чаще. Просто – достаточно сильным и лучше из того рода, который в свое время создавал алтарь. Попробовать свои силы может и любой другой род, но тут без гарантии. Может получиться. А можно и сгореть, в буквальном смысле слова.
Но с алыми вроде как все получилось! Клаус получил наследника, а уж воспитать его – дело Рассины. Далька боялась, что Рассина причинит вред ее ребенку. Идиотка! Это еще один билет Рассины в светлое будущее! Да она будет самой лучшей мамочкой, как только ребенок начнет что-то соображать. Пока к этой мерзкой личинке и прикоснуться-то было противно. Фу! А еще лет через пятьдесят можно и золотыми заняться. Малышу Карлу не помешает золотая невеста из правящего рода. И пусть только попробуют отказаться! Один раз сработало, и второй прекрасно получится!
Россия, наши дни
– Дашка, ты волосы, что ли, покрасила?
– А чего?
– Они у тебя словно розовым отливают? И заметно так…
– Да вот взяла неудачный шампунь. Оказалось, он такой оттенок дает, – отмахнулась Далина.
– А-а…
Впрочем, умолк Костя ненадолго. Ровно до стука в дверь. А потом ручку сразу же и подергали. Если бы Далина не заперлась на задвижку, которую лично приколотила, так и вошли бы.
Вот наглость!
Кому это жизнь надоела?
Далина распахнула дверь – и едва не попала по тетке в строгом костюме.
– Девушка, вы что?!
Кроме сухопарой, длинной, словно жердь, тетки с короткой стрижкой и в синем брючном костюме за дверью стояла еще одна – на голову ниже и в два раза шире, в зеленом, и какой-то мужчина в джинсах и свитере. Средних лет, с усталым выражением лица, с папкой наперевес.
– Я что? Нет, это вы – кто? Извольте представиться!
Агрессии в словах «костюмной» женщины хватало и возмущения тоже. А драконы на такое очень быстро отзываются и начинают скалить зубы. Зверь же! Которого контролирует, конечно, человек, но в основе своей дракон – хищник! А человек – дичь. Это идет еще от неразумных ящеров и диких обезьян, и противостоять инстинктам сложно. Сожрать не сожрет, но получить хвостом с размаху по всей тушке – тоже приятного мало! До места приземления обычно долетает уже покойник.
– Я? Я Наталья Михайловна! Инспектор по делам несовершеннолетних!
– И кого вы тут собрались инспектировать? – подобралась Далина.
Что делают инспекторы в этом мире, она не знала, а вот на Ардейле от них были одни проблемы.
– Так… Свиридов Константин Константинович у вас находится?
Послышался стук упавшего табурета. Костя встал из-за стола, и лицо у него было белое-белое…
– Вам что нужно? – резко спросила Далина.
Тетка напирала бюстом, стараясь оттеснить наглую девчонку и пройти в комнату, но куда там! Хрупкая с виду соплячка стояла словно скала и смотрела так, что мороз по коже бежал и давить на нее не хотелось. Страшновато.
Инстинкты – они такие, отлично работают в обе стороны. Пусть в этом мире динозавры вымерли, а не развились в гордых драконов, но… с памятью веков не поспоришь. И динозавры преотлично лопали приматов, не разделяя на сухоносых и мокроносых[9].
– Па-азвольте! Петров Иван Сергеевич. Ваш участковый.
– Позволяю. А мы тут при чем? – начала терять терпение Далина.
– Константин Свиридов – несовершеннолетний, поэтому им должны заниматься органы опеки.
Далина пожала плечами.
– Допустим. В чем это выражается?
– Поскольку ему пока еще тринадцать лет, Константина Свиридова следует поместить в детский дом.
Далина скрипнула зубами (второй ряд, кстати, прореза́лся потихоньку, но чесался зверски и настроения не улучшал). В ее мире такого не было. В ее мире осиротевший ребенок мог сдать своего рода экзамен
