глаза и нить несколько раз обвившая тело – вот что мы увидели.
– Вопрос в том, как долго она находилась в таком положении?
– Уж не меньше, чем четверть часа, – ответил Игорь, раскуривая сигарету.
К моему удивлению, нить довольно легко распуталась. Я осторожно расправил крыло птицы и прижал его к туловищу. Затем перевернул птицу вниз головой, слегка сдавив тельце, в надежде, что сумею удалить воду из её легких. Действительно, плотно сомкнутый клюв раскрылся, и немного воды вылилось на палубу. Мне показалось, что веко, прикрывающее глаз, вздрогнуло и чуть приоткрылось.
– Послушай, да она, вроде, живая! – воскликнул Игорь. – Я видел, как она моргнула!
– Мне тоже показалось! Оставлять её так на палубе нельзя. Если отнести её в каюту? Там слишком жарко и тесно. Куда бы её пристроить?
– Может в помещение для сжигания мусора?
– Попробуем.
Это местечко было неподалёку, метрах в 6–7 от нас. Я осторожно поднял птицу и перенёс туда. Внутри было теплее, чем на открытом воздухе и на полу лежали две большие картонные коробки из-под яблок. Положив птицу в одну из них, показавшуюся мне прочнее и чище, я увидел, что птица шевельнула крылом и чуть повернула голову.
– Она действительно живая, – крикнул я Игорю. – Посмотри за ней, я поищу в каюте что-нибудь, чем её укрыть.
– Посмотри в лаборатории, там были старые полотенца.
– Добро!
Заходя в помещение, я слышал, как Игорь ругательно ругал и слал проклятия в адрес неизвестных злодеев, выбросивших ненужные обрывки от каната за борт, вместо того, чтобы сжечь их в печи.
Полотенце я нашёл, это было старое вафельное полотенце. Вернувшись к коробке, я обнаружил, что птица «подаёт признаки жизни», она вздрагивала и пыталась подняться. Однако из-за сильного переохлаждения чайка была настолько слаба, что ей это не удавалось. Игорь, убедившись, что дела пошли на лад, покинул палубу и ушёл к себе. Я же решил устроить птице подобие грелки.
В каюте, которую я делил со своим другом Борисом, скопилось несколько двухлитровых бутылок из-под «Schweppes’a». Борис находился в этот момент в волшебном мире хитонов Магелланова пролива, о которых писал статью, и поэтому был сильно удивлён тем, что вокруг что-то происходит ещё, например, что птицы запутываются в обрывках канатов и их нужно отогревать посредством пластиковых бутылок, наполненных горячей водой. И я отправился к птице только с двумя бутылками. Найдя состояние пациента мало переменившимся, я поместил грелки по обоим бокам птицы, накрыл её полотенцем и ушёл спать, час был поздний.
Рано утром меня разбудил голос Бориса:
– Доброе утро! А глупыш-то выжил!
– Да, что ты! Это глупыш? Я и не разобрался вчера.
– Я только что от него. Сидит в коробке, наверное, есть хочет. Пойду его покормлю.
Он забрал остаток котлеты, оставшейся от вчерашнего ужина, и ушёл. Я не успел как следует задремать, как дверь распахнулась. Это был Борис.
– Представляешь! Эти альтруисты!!!
– Кто?
– Да, палубная команда во главе с боцманом, – Борис был явно возмущён произошедшим.
– Да что случилось-то?
– Ну, ты подумай! Они взяли нашего глупыша и посадили на рабочий стол на палубе, чтобы он погрелся на солнышке! – Борис положил половинку котлеты на тарелку. – А он взял, да спрыгнул за борт! Теперь наверно утонет!
Немного погодя мы всё же пришли к выводу, что раз уж птица не утонула, спутанная нитью, то свободной ей это вообще не удастся. Но глупыш оказался на наш взгляд глупышом в квадрате: мало того, что он запутался в нити, он ещё отказался попробовать котлету. А ведь наш кок Васильич – известный мастер своего дела.
По дороге на север
Ветер странствий, родной брат солнечного ветра, привёл мою шхуну-судьбу в порт небольшого по европейским меркам города на севере Норвегии со звучным именем Тромсё. Я пил морской воздух, разговаривал с чайками, вдыхал песни уличных музыкантов и прислушивался к шёпоту волн, ласкающих остров, на котором находится Северный Париж, как ещё называют Тромсё, надёжно укрытый берегами фьорда.
Фукусы и медуза.
Вначале у меня было чувство, что я попал в город на Чукотке, где вдруг стало теплее, и склоны сопок поросли деревьями. Со временем всё встало на свои места, а я свыкся с мыслью, что на той же широте, 70° N, действительно растут тополя, и для сумасшедшего дома я ещё не вполне гожусь.
В первый выходной, свободный от своих обязанностей, предусмотренных командировкой, я отправился на берег моря рядом с Полярным институтом. Погода стояла чудная, и я вполне мог насладиться превосходным видом морского дна. Для этого достаточно было посмотреть под нужным углом сквозь отражение неба и гор на поверхности моря. Среди фукусов на камнях и глубже я увидел вот что. Больше всего здесь было, конечно, балянусов или морских жёлудей. Эти усоногие раки без устали высовывали свои веерообразные ножки и ловили, ловили невидимую моему глазу пищу. Они проделывали эти движения уже в течение нескольких сотен миллионов лет и чьё-либо присутствие явно не могло их смутить.
Присмотревшись, можно было увидеть морских ежей, устроившихся несколько ниже. Камни, покрытые сизо-коричневыми иглами, казались головами чудовищных разбойников, заросших многодневной щетиной. Мне пригрезилось, что они зловеще поблескивают белками глаз, но, вглядевшись, я понял, что это не глаза, а литторины, брюхоногие моллюски, сидящие на камнях в изобилии. Колеблющиеся желтовато-зелёные слоевища фукусов усиливали впечатление. Нетрудно было представить дядьку Черномора со своими богатырями, а ещё легче – древних викингов, не вернувшихся из своих походов и нашедших вечный приют на дне моря.
Гастропода литорина. Фото С. Ю. Гагаева.
Я улегся у самой воды на холодные камни и попытался отснять всё, что мог видеть замечательного. Было время отлива, и картина менялась: викинги исчезали, водоросли по мере отступления воды, сначала блестящие, постепенно тускнели, моллюски тоже не становились красивее. Но скажу, что большее разочарование я испытал позднее, когда получил снимки в фотомастерской – на них не было ничего из того, что я видел под водой, остались лишь фрагменты дна и только. Утешает меня одно: это впечатление каким-то чудом сохранилось во мне. Стоит подумать о Норвегии, как я тут же вижу берег моря в Тромсё, и седеющие под лучами солнца камни…
Север – это неизлечимая болезнь, она передаётся через все органы чувств и мгновенно становится хронической. Лекарства от неё ещё не придумали. И если вас тянет к туманным берегам и вы с грустью следите за летящими на север птицами – вы безнадёжно больны и надежды на исцеление
