вопреки воле разума, начинает таять.
От этой мысли паника достигает пика. Я собираюсь оттолкнуть его, но мои руки бессильно скользят по его груди.
Хочется взвыть от того, что это возможно первый и последний мужик в моей (а может и Элианиной) жизни с настолько хорошим телом. Я бы целый день его лапала.
Хочу отвернуться, но шея не слушается. В горле вырывается тихий, беспомощный звук — не протеста, а чего-то другого. Стыдного.
Он чувствует это мгновенное изменение, эту микроскопическую капитуляцию. Его хватка ослабевает, становясь почти ласковой, после чего он отрывает мою руку от стены и уводит себе за голову, вынуждая обнять его за шею. Я невольно вжимаюсь в его грудь, чувствуя опьяняющее волнение.
Может это всё же магия? Просто очень умелая?
Поцелуй из грубого захвата превращается в нечто более глубокое, мастерское, умелое. Тарос и правда прекрасно целуется. Он не просто берёт, соблазняет. И у него чертовски хорошо получается.
Ну конечно, после стольких-то девиц!
Тарос отстраняется так же внезапно, как и начал. Его дыхание слегка учащено, а в глазах, совсем близко от моих, пляшут золотые искры торжества и чего-то ещё… голодного.
Хочется треснуть его кочергой.
— Вот видишь, — его голос хриплый. — Без всякой магии.
Он отпускает меня, и я едва удерживаюсь на ногах, прислонившись к стене. Губы горят, по телу бегут мурашки, сердце колотится как сумасшедшее.
Он смотрит на меня ещё секунду — сметённые волосы, раскрасневшиеся щёки, растерянный взгляд — и удовлетворённо ухмыляется.
— Продолжим завтра, Александра.
И на этот раз он действительно уходит, оставив меня в полной тишине. Я медленно сползаю по стене на пол, касаясь пальцами своих губ. Они всё ещё горят.
Он соврал. Этот гад точно пользовался магией! Я же не могла…
— Госпожа? — в дверях очень некстати возникает Сия. — У вас будут ко мне какие-то указания?
Злость, обида и паника, наконец, находят, куда можно выплеснуться и спалить всё синим пламенем. На предательницу, с которой я так мило обсуждала планы побега от дракона, а она тащила их прямо к Таросу!
Глава 26
— Миледи… всё в порядке?
Всё внутри закипает. Агрессия, на которую не нашлось выхода при Таросе, плюс унижение от его поцелуя, плюс эта предательская дрожь в коленях — всё это находит единственную цель. Её.
Я резко отряхивая подол платья с таким видом, будто стряхиваю с себя её притворную заботу.
— В порядке? — мой голос звучит резко, как удар хлыста. — Абсолютно. Твой господин только что был здесь. Поздравил нас с новосельем. Обсудил мои новые… обязанности.
Я подхожу к ней вплотную, заставляя отступить на шаг.
— Знаешь, что самое интересное? — я говорю тихо, но каждое слово отточено, как лезвие. — Он рассказал мне, как ценит твою службу. Какую ты надёжная. Как исправно докладывала ему обо всём, что я делала, говорила, даже думала, пока притворялась моей единственной опорой.
Я вижу, как она бледнеет. Как её глаза широко раскрываются, но в них нет удивления. Только страх.
— Скажи, Сия, — я наклоняюсь к ней, впиваясь взглядом, — тебе нравилось? Поддерживать меня, утешать, а потом бежать и доносить? Смотреть, как я доверяю тебе, а ты в это время уже знала, что ведёшь его прямо ко мне?
Она молчит, губы её дрожат.
— Я… я выполняла приказы, миледи…
— Не называй меня так! — я почти кричу, и она вздрагивает. — Ты потеряла на это право. С сегодняшнего дня ты для меня — не служанка и уж тем более не подруга. Ты его шпионка. Надзиратель. И помни, — я тычу пальцем в её грудь, — я знаю, кто ты. Так что можешь забыть про свои сладкие уловки и притворные заботы. Ты здесь, чтобы следить за мной? Прекрасно. Следи. Но не жди и капли доверия. Ни одного лишнего слова.
Я отворачиваюсь от неё, дрожа от ярости, и подхожу к окну. Глотаю воздух, пытаясь унять дрожь в руках.
— А теперь, — говорю, не глядя на неё, — можешь идти. Уверена, у тебя есть что доложить своему господину. Не задерживайся.
Стою к ней спиной, сжимая подоконник так, что пальцы белеют. В ушах звенит от собственных слов. Жестоко. Знаю, что жестоко.
Перед глазами вдруг всплывают лица — те самые, с которыми мне приходилось вести «прощальные» беседы. Та же растерянность, та же тихая паника в глазах. Тот же горький осадок на языке после сказанного. Я всегда ненавидела эту часть работы. Чувствовать себя палачом.
И сейчас я снова палач. Вымещаю на ней злость, которую не могу выплеснуть на Тароса. Унижение, которое не могу стереть со своих губ.
Но это — необходимость. Жёсткая, неприятная, но необходимая.
Она угроза. Не по своей воле, может, но угроза. Её «забота» — это щупальца Тароса, обвивающие меня всё туже. Если я сейчас дам слабину, если позволю этой лживой игре продолжаться, она сожрёт меня заживо. Сожрёт последние остатки той Саши, что ещё пытается здесь выжить.
Защита своих границ важнее. Важнее её обиды, важнее моего мимолётного чувства вины. В этом мире мягкость — роскошь, которую я не могу себе позволить. Это не работа, где можно выдать выходное пособие и рекомендательное письмо. Здесь ставка — моя жизнь. И душа.
Слышу её тихие, торопливые шаги. Дверь приоткрывается и закрывается. Она ушла. Не знаю, где она собирается ночевать. Возможно, успеет догнать Тароса и уехать с ним, а может будет искать кров в едва держащемся доме, я не знаю. Впрочем вряд ли, он же приказал ей за мной следить. Но, судя по всему, Сия не станет беспокоить меня этой ночью.
Дрожь в руках понемногу стихает.
Виновата? Да. Но я не заберу свои слова назад. Потому что выбора у меня нет. Совсем нет.
Заваливаюсь на жёсткую кровать и укрываюсь простыней, пахнущей пылью и мышами, но сейчас мне всё равно. Всё тело ноет от усталости, а в голове — каша из планов и страхов.
Завтра. Город.
Нужно убить двух зайцев: разобраться с этими тёмными и начать налаживать свою жизнь. Поместье — не просто руины, это актив. Нужен доход. Сад…
Эти яблони выглядят ухоженным. Нужно узнать, кто поддерживал его в таком состоянии, и, если смогу договориться, нанять этого человека. Пусть Тарос платит ему зарплату. Скажу, что это немного увеличивает мою симпатию к нему.
Боже, когда я стала такой меркантильной?
