мой подбородок, и по коже тут же пробегает неприятный холодок.
— И как… — я с трудом выдавливаю из себя слова, — как я должна это сделать?
— О, это уже твоя проблема, — он разводит руками, изображая невинность агнца. — В конце концов, — Тарос наклоняется ко мне снова, и его шёпот обжигает ухо, — разве это не лучше, чем быть моей игрушкой в постели? Хотя… кто знает, к чему приведёт твоя любовь.
Он выпрямляется, и в его глазах читается неподдельное веселье. Он поставил меня в абсолютно абсурдную, невозможную ловушку. И ему это дико нравится.
Глава 23
Я сижу, словно меня окатили ледяной водой. Влюбиться? По-настоящему? Это даже не похабно, это… безумно.
Как вообще можно приказать чувству? Голова идёт кругом.
— Зачем? — вырывается у меня, и голос звучит сдавленно. — Зачем тебе это? Чтобы лишний раз доказать свою власть? Чтобы унизить?
Тарос скрещивает руки на груди, изучая моё растерянное лицо с нескрываемым удовольствием.
— О, нет, моя дорогая… гостья, — последнее слово он произносит с особой, язвительной интонацией. Меня будто током бьёт. Он знает? — Раз уж ты заняла место моей супруги в этом мире, — продолжает Тарос, — то почему бы не сделать наш союз… взаимовыгодным?
Сердце пропускает удар.
Он знает!
Но откуда? Как?
Это же не Сия ему рассказала? Или… всё же она?
— И чем выгоден этот союз? — я никак не показываю своего волнения. Надеюсь.
— Ты получаешь моё покровительство, защиту, все блага, которые только можно пожелать в этом новом для тебя мире. А я… — Тарос делает паузу, и в его глазах вспыхивает азарт охотника, — я получу уникальное зрелище. Наблюдение за тем, как холодный, расчётливый ум из другого мира пытается заставить себя чувствовать. Это куда интереснее, чем просто затащить тебя в постель. Хотя, — он обводит меня нехорошим взглядом, — и этот вариант не отменён. Всё же одна из причин, почему я согласился на брак с твоей предшественницей — она недурна собой.
От его слов становится то жарко, то холодно. Он не просто играет. Он знает, кто я. И он строит из этого целую игру.
Злость поднимается во мне такой горячей, едкой волной, что на мгновение перешивает даже страх. Он говорит о взаимности? О чувствах?
— Недурна собой⁈ — мой голос срывается на высокой ноте, и я вскакиваю со стула. — Ты смеешь говорить о взаимности? Я видела твой дом! «Подарочки», завёрнутые в ленты! Этих женщин, которые готовы были пасть к твоим ногам, лишь бы ты на них взглянул! Или, прости, «вернул на путь света»! Тебе что, мало этого поклонения? Мало того, что ты можешь иметь кого угодно?
Я говорю быстро, глотая воздух, чувствуя, как горит лицо. Внутри всё клокочет от несправедливости. Он смотрит на меня, не прерывая, с тем же раздражающим, заинтересованным выражением, будто наблюдает за редким насекомым.
— И что? — он наклоняет голову, и в его глазах плещется насмешка. — Ты ревнуешь?
— Нет! — выпаливаю я, и это чистая правда. Это отвращение к игре, к его уверенности, что он может купить или вынудить всё что угодно, даже чувства. — Мне противна эта… ярмарка тщеславия! Ты окружил себя восторженными фанатками и теперь требуешь, чтобы я тоже встала в их строй? Потому что тебе скучно? Хочешь новое развлечение?
Я делаю шаг к нему, сжимая кулаки.
— Может, тебе просто не хватает настоящего вызова? Который не ляжет в постель по первому твоему взгляду? И ты решил его создать искусственно?
Дракон запрокидывает голову и хохочет. Я чувствую нестерпимое желание треснуть его кочергой, но сдерживаюсь. Успокоившись, он медленно и насмешливо аплодирует. Каждый хлопок отдаётся в тишине комнаты, как пощёчина.
— Браво! — в его голосе звучит неподдельное восхищение. — Определённо, определённо… новый характер мне нравится куда больше. Огонь. Сталь. Презрение к условностям. Скажи, — он внезапно замолкает, и его взгляд становится пристальным, изучающим. — Как тебя зовут? По-настоящему.
Вопрос повисает в воздухе. В нём нет угрозы, только холодное любопытство. И в этот момент все сомнения рушатся. Он не догадывается. Знает.
Ледяной ком страха в груди тает, сменяясь странным спокойствием. Игра в прятки окончена.
— Александра, — говорю я тихо, но чётко. — Саша. А что будет за то, что я… заняла её тело? — Я не уточняю чьё. Он и так поймёт.
Тарос откидывает голову и опять смеётся — низко, раскатисто, будто гром.
— Что будет? Ничего, моя дорогая Александра. Тебе — ровным счётом ничего, — он подходит ближе, и его глаза сужаются, превращаясь в две золотые щёлочки. — Она ведь невеста предателя. Её судьба была предрешена с того момента, как её женишок переметнулся к Тёмным. Тюрьма, плаха, либо… моя милость, в обмен на полезные связи её отца. Разменная монета, причём не самая выдающаяся. Поверь, её смерть и передача тела в твоё пользование — самое выдающееся, на что Элиана была способна. Её смерть была вопросом времени. Считай это… актом милосердия с моей стороны.
Его слова отскакивают от меня, не находя отклика. Нет ни облегчения, ни ужаса. Только пустота. Я — всего лишь более удобная версия неугодной невесты. Инструмент. Игрушка.
— Так что, — он протягивает руку, как будто предлагая заключить сделку, — не трать силы на угрызения совести. Лучше сосредоточься на своём задании. Мне не терпится увидеть, как ты будешь с ним справляться.
Он подходит ещё ближе, и его палец легонько проводит по моей щеке. Я вздрагиваю, но не отстраняюсь. Парализована.
— Начни, например, с того, — его шёпот снова обжигает ухо, — чтобы перестать смотреть на меня, как на монстра. Я ведь всего лишь твой… муж. Стремящийся к взаимности.
Вдруг по телу разливается странное, предательское тепло. Низ живота сжимается, по коже бегут мурашки, а между ног возникает навязчивая пульсация. Что за чёрт? Откуда это? Я смотрю на его самодовольную ухмылку, на эти золотые, хищные глаза, и ненавижу его ещё сильнее. Я ненавижу его за каждое слово, за игру, за то, что он стоит здесь, в моём убежище, и чувствует себя хозяином.
Но это тепло… Оно растёт, становится всё навязчивее, затуманивая ярость липким, постыдным желанием. Мне вдруг хочется, чтобы его руки не указывали на меня, а касались. Чтобы его насмешливый голос стал низким и ласковым. Это отвратительно.
