держал, пока лоб не заломило.
— Ложбина вон там, — Тарек кивнул на юго-запад. — Через неё выйдем на тропу, по которой вчера шли. Дальше знакомая дорога.
— Сколько до деревни?
— Часа четыре, ежели ходко.
Солнце, судя по бледному пятну за кронами, перевалило за полдень. Аскер ждал нас к закату. Впритык.
— Двигаем.
Мы пошли вдоль ручья, потом свернули влево, к ложбине. Знакомый маршрут — вчера утром мы спускались по ней к Старому Ясеню. Мягкий грунт, пологий спуск, редкие корни.
Через двадцать минут Тарек остановился.
Я подошёл и увидел, что ложбину перекрыло.
Бледные лозы, толстые, с руку взрослого мужчины, оплели деревья по обе стороны. Они тянулись от ствола к стволу, от корня к корню, перехлёстываясь, наслаиваясь друг на друга. Влажные, с мутными каплями на поверхности, похожие на вздувшиеся вены, проступившие через кожу больного.
Вчера утром этого не было. Мы шли здесь пятнадцать часов назад, ложбина была чистой.
Запах стоит сладковатый, густой, от которого горло перехватило, как переспелые фрукты, забытые в закрытой комнате на неделю.
— Это чего? — Тарек сделал шаг назад. — Вчера тут ничего не было.
— За одну ночь, — я присел на корточки, не приближаясь. — Выросли за одну ночь.
Лозы не двигались и не реагировали на голос, на шаг, на присутствие. Просто были плотной, мокрой стеной, перекрывшей проход. Из их поверхности сочилась прозрачная жидкость, капала на землю, и там, где капли падали, мох чернел.
Тарек подобрал палку — длинную, сухую, с обломанным концом. Посмотрел на меня. Я кивнул.
Он ткнул палкой в ближайшую лозу. Древко вошло легко, утонув в мягкой поверхности на два пальца. Тарек потянул назад.
Палка не двигалась.
Он дёрнул сильнее. Лоза спружинила, потянулась за палкой, но не отпустила. Тарек упёрся ногой в корень, рванул обеими руками. Палка осталась.
— Клеит, — он отпустил древко и отступил. — Как смола, только хуже — намертво.
Я смотрел на лозу. Клейкая поверхность. Быстрый рост. Отсутствие реакции на движение. Это не Удушающий Плющ, тот атакует активно — это паразит — растение-засадник, которое не ловит добычу, а ждёт, пока та придёт сама. Ловчая бумага для мух, увеличенная до масштабов леса.
Но почему сейчас? Почему здесь, на тропе, которая была чистой вчера?
Иммуносупрессия. Мор подтачивал лес с востока. Корневая сеть слабела, и в ослабленных тканях поднимались паразиты, которые раньше подавлялись здоровой экосистемой. Как кандидоз у больного СПИДом, как молочница у пациента на химиотерапии. Лес терял иммунитет, и оппортунистические организмы занимали освободившееся пространство.
За одну ночь. Лоза росла из корней, из подземной грибницы, готовая к этому давно, ждавшая момента. Дождалась.
— Обходим, — сказал Тарек. Голос ровный, но я видел, как он стиснул челюсть. — На запад, через каменную гряду. Там можно выйти к ручью сверху, а оттуда на тропу.
— Далеко?
— Два-три часа.
Три часа. У нас оставалось четыре светлых часа. Даже если пройдём гряду за два, то до деревни засветло не доберёмся.
— Аскер ждёт к закату, — сказал я.
— Знаю, — Тарек посмотрел на ложбину, на палку, торчащую из лозы, как воткнутый в тесто черенок. — Не дождётся.
Мы стояли молча. Воздух пах сладкой гнилью. Капли сочились из лоз и падали в мох.
— Ежели побежим…
— Нет, — я перебил. — Спешка в лесу — верный способ сломать ногу. Или напороться на ещё одну такую штуку. Лучше потерять день и вернуться целыми.
Тарек молчал. Я видел, как он борется с собой. Это его первый самостоятельный выход за стены, ответственность перед старостой, перед Варганом. И теперь возвращение с пустыми руками на день позже срока.
— Лекарь. Аскер сказал: «Ежели задержитесь, то искать не пойдём».
— Знаю, он и не пойдёт — людей нет, ресурсов нет.
— Значит, ежели что случится…
— Ничего не случится. Мы обойдём гряду, найдём место для ночлега и утром вернёмся. Два ходока и полфляги воды. Дотянем.
Тарек посмотрел на меня долго, потом кивнул.
— Ладно. Тогда западнее — там камни, я видел, когда к ясеню шли. Место открытое, просматривается. Костёр сложим.
Он развернулся и пошёл, не оглядываясь. Я пошёл за ним.
Гряда нашлась через час. Каменный хребет, невысокий, метра три-четыре, торчал из земли, как позвоночник зарытого великана. Валуны покрыты серым лишайником, между ними щели, забитые палой листвой. Деревья вокруг здоровые — обычные ясени, ольха, что-то хвойное. Зелёный мох. Птица где-то вверху.
Тарек обошёл гряду, проверил камни, заглянул в щели. Нашёл площадку между двумя валунами, прикрытую сверху наклонным стволом молодого ясеня.
— Тут, — сказал он. — Ветер не задувает — камни со спины. Тропинка одна — снизу. Услышу, ежели кто полезет.
Я сбросил мешок. Ноги дрожали. Мозоли горели. Правая стопа опухла, ботинок давил, и я расшнуровал его, выпустив воздух.
Тарек собрал хворост. Сложил костёр так же, как вчера — ни дыма, ни пламени, только угли. Работал молча, точно, без лишних движений.
Из еды — полоска вяленого мяса, разделённая пополам. Три листа щавеля, собранного утром. Треть фляги воды.
Мы ели медленно. Жевали долго, глотали маленькими порциями. Мясо жёсткое, солёное, вяжет рот. Щавель кислый до рези. Вода тёплая, с привкусом кожаной фляги.
Солнце село. Свет уходил быстро от серого к тёмно-серому, от тёмно-серого к чернильному. Угли тлели оранжевым. Камни за спиной хранили дневное тепло.
— Горт сейчас один, — сказал я. — С плесенью и пиявками.
Тарек обернулся.
— Горт справится. Он не дурак, хоть и рохля. Ты ж его научил, чего куда.
— Научил. Но горшок с плесенью трогать нельзя. Ежели перевернёт или зальёт водой…
— Не перевернёт. Ему же сказано?
— Сказано.
— Ну вот.
Тарек подбросил веточку в угли. Помолчал.
— Лекарь. А эта низина… она всегда такая была?
— Нет. Газ скопился, когда корни начали гнить. Мор идёт с востока, а впереди него вот это. Земля портится. Растения гибнут. Корни гниют, выделяют дурной воздух — тот копится в ямах.
— И лозы тоже от Мора?
— Не напрямую. Лозы как паразиты — они всегда тут были, в земле, в корнях, ждали своего часа. Пока лес здоровый, он их давит. А когда ослабеет…
— Понял. Как вша — пока человек сильный, не замечает. А заболеет, они тут как тут.
Снова точная аналогия.
— Именно.
— Значит, чем ближе Мор, тем больше такого будет? Низины, лозы, грибы?
— Да.
Тарек обхватил колени руками. Смотрел в угли.
— Варган говорил: «Ежели лес болеет, бегите. У леса нет лекарства, есть только расстояние». Но бежать-то некуда — на востоке Мор, на юге дурной воздух. Лозы перекрыли тропу. Запад — шесть дней пути до Узла, с ранеными и стариками.
— Я знаю.
— Тогда чего ж ты сидишь спокойный?
