всплеск чувствительности. Тварь била хвостом по земле и слушала отклик — эхолокация через грунт.
Она знала, где мы.
Нет. Она знала, где всё: каждый корень, каждый камень, каждый шаг в радиусе восприятия. Мы стояли на земле, и земля нас выдавала.
Я открыл глаза.
— Тарек. Оно слепое — видит через землю. Чувствует, как мы ступаем.
Парень уставился на меня.
— Оттуда? — он ткнул большим пальцем вниз. — Из Корневищ?
— Похоже.
— Чтоб меня…
Тварь вышла из-за группы стволов.
Размером с крупную собаку, но длинная. Приземистая. Шесть коротких лап расставлены широко, и каждая ступала мягко, осторожно, почти нежно, как человек, идущий по битому стеклу. Бледная кожа без шерсти, покрытая тонкой влажной плёнкой, блестящей в рассеянном свете. Мускулы под кожей перекатывались при каждом шаге.
Голова плоская и широкая, как лопата. На месте глаз — ничего. Гладкая кожа, затянувшая впадины, где у нормальных зверей располагались бы глазницы. Зато уши — два раструба, развёрнутых вперёд и чуть вниз, размером с мою ладонь каждый. Хрящевые воронки подвижные, как спутниковые тарелки. Пасть узкая, вытянутая рыльцем, и когда тварь на секунду приоткрыла её, я увидел ряды мелких игольчатых зубов — не для разрывания, а для удержания — хватает и не отпускает.
Хвост толстый, мускулистый, почти такой же длины, как тело. Он поднялся и ударил по земле.
Глухой шлепок. Я почувствовал сотрясение через корень бука, к которому прижимал ладонь. Тварь замерла. Уши шевельнулись, повернулись. Раструбы нацелились в нашу сторону.
Три секунды.
Хвост ударил снова. Раструбы дрогнули, сместились. Тварь повернула голову на десять градусов, словно поворачивая параболическую антенну, ловя отражённый сигнал. Потом развернулась и пошла дальше, к ручью.
Она нас услышала — двух неподвижных людей, стоящих за стволом. Но мы не двигались, не создавали вибрации, и тварь решила, что мы часть пейзажа — камни или корни. В любом случае, что-то неинтересное.
Я медленно, по миллиметру, повернул голову к Тареку. Парень стоял неподвижно — стрела на тетиве, лицо белое. Глаза широко открыты, и в них читалось то, что сам чувствовал: это тварь не из нашего яруса, не из Подлеска — она пришла снизу, из Корневищ.
Десять секунд мы не дышали. Тварь отошла на двадцать шагов, перевалила через корень, спустилась к промоине. Хвост ударил ещё раз, послабее. Хлюпнула вода. Пьёт.
Я прижал ладонь к корню. Горячее пятно сместилось, удалялось. Тварь занята. Водопой.
Жестами: указал влево, потом вверх, потом назад. Обходим по камням. Тарек кивнул.
Слева от нас, метрах в пяти, начиналась гряда выступающих валунов — обломки скалы, вросшие в грунт. Камень не проводит вибрацию так, как земля. Если ступать по камням, тварь нас не «услышит». Должна не услышать. Теория. Проверять теорию на слепом хищнике из Корневищ — занятие для идиотов, но выбор стоял простой: камни или бой.
Я шагнул первым.
Это странно. Впервые в лесу я вёл, а Тарек шёл за мной, не потому что знал дорогу — потому что чувствовал зверя. Ладонь на каждом валуне, секунда, два пальца показывают направление, кивок, следующий камень. Тарек ступал за мной, повторяя каждое движение. Копировал, куда я ставил ногу, как переносил вес, как опирался на копьё.
Камень плоский, устойчивый — перешагнуть. Следующий мокрый, ненадёжный — обойти. Дальше корень бука — толстый, выпирающий. Нет, корень в земле передаст вибрацию на камень рядом.
Десять шагов. Тварь пьёт. Двадцать шагов. Хвост ударил, но слабо, лениво. Тридцать шагов. Мы уходили по дуге, огибая промоину с запада, и с каждым шагом пятно в моём восприятии слабело. Тварь отдалялась или мы отдалялись от неё.
На сороковом шаге я оступился.
Правая стопа соскользнула с мокрого камня, подошва с хлюпаньем вдавилась в грунт. Я замер. Тарек за моей спиной замер.
Пятно в сети дёрнулось. Тварь подняла голову от воды. Хвост ударил сильно. Раструбы развернулись в нашу сторону.
Две секунды.
Пять.
Тварь стояла у ручья, вода стекала с морды. Раструбы шевелились, мелко подрагивая, как усики насекомого. Я не дышал. Тарек не дышал. Моя нога стояла в грунте, но я не двигался, не создавал повторной вибрации.
Тварь фыркнула — низкий, хрипловатый звук, от которого уши заложило. Повернулась обратно к воде.
Я переставил ногу на камень очень медленно. Тарек тронул меня за плечо — не сжал, просто коснулся одним пальцем. Я понял: двигаемся.
Ещё двадцать шагов. Тридцать. Буки расступились, склон пошёл вверх, камни стали крупнее, грунт каменистее. Корни реже. Тварь осталась внизу, у воды.
На гребне мы остановились. Тарек сел, упёрся локтями в колени, опустил голову. Плечи ходили ходуном. Я привалился к валуну и закрыл глаза. Пульс — сто два. Руки тряслись.
Минуту мы молчали. Потом Тарек поднял голову.
— Лекарь.
— Ну.
— Ты её видел? Через корни?
— Чувствовал. Где она, куда идёт, когда слушает.
Тарек смотрел на меня не так, как утром. Утром я был слабым горожанином, которого нужно тащить. Сейчас в его глазах мелькнуло что-то новое.
— Варган про таких не рассказывал, — сказал он. — Шестилапая. Слепая. Хвостом бьёт, как сом на мелководье. Это не из Подлеска.
— Знаю.
— Из Корневищ вылезла.
— Похоже.
Тарек помолчал. Подобрал камешек, покатал в пальцах.
— Вчера ночью земля гудела. Сегодня на поверхности тварь из-под земли. Не бывает так просто, Лекарь. Что-то их гонит наверх.
Я не стал спорить. Мор двигался по корневой сети с востока. Подземные воды отравлены. Экосистема Корневищ нарушена. Твари, привыкшие жить в глубине, выбирались на поверхность, как крысы из затопленного подвала.
— Нам нужно возвращаться, — сказал я. — Сегодня.
— Нужно. Только куда идти-то? Гряда заворачивает на запад. Вниз лезть нельзя, там эта шестилапая. Обратно к лозам тоже не сунешься.
— Вдоль ручья на север. Ниже того места, где тварь. Она ушла к воде, значит, выше по течению её нет.
Тарек прикинул.
— Можно. Ежели ручей впадает в Сломанный, то через три часа выйдем к знакомому месту. Ежели нет…
— Тогда будем решать по ходу.
Он встал и отряхнул колени.
— Лекарь, вот чего я тебе скажу.
— Ну?
— Ежели бы не ты, я бы на неё наступил. Вот просто спустился бы в овражек, к ручью, и наступил. Она ж тихая, не рычит, не воняет. Варган учил на звук да на запах звериный ориентироваться — тут ни того, ни другого.
Он замолчал на секунду, провёл пальцем по тетиве.
— Стрела бы её не остановила. Шкура мокрая, скользкая — соскользнёт, как с рыбы. Пришлось бы в упор, в пасть. А в пасть — это значит, что она уже тебя за руку держит.
— Тарек…
— Я
