Позабытые древние боги были равнодушны к бедам людей, населяющих замок. И к моим бедам в том числе. Я сел у подножья статуи одной из богинь, единственной, что казалась мне относительно дружелюбной. Она широко раскинула руки, словно укрывая меня от остальных. Складки ее мантии давно почивший скульптор выточил из мрамора так искусно, что, казалось, их раздувает ветер. Скульптура была гораздо выше меня, составляла примерно полтора человеческих роста. А с учётом постамента воспринималась огромной и исключительно мощной. Лишь едва заметная улыбка в уголках губ и выбившаяся из прически тонкая прядь волос чуть смягчали ее монументальный облик. Я устроился поудобнее и весь отдался творчеству. Вернее тому, что в последние дни заменяло мне сознательное творчество. Уже давно наступил вечер, однако освещение в зале было достаточно ярким. Ещё на входе я дважды хлопнул в ладоши, и особые минералы на стенах, полу и потолке ожили, заливая светом часть помещения. Тьма отступила… Свет можно было бы сделать гораздо ярче, совсем как в прежние славные времена. Когда-то я экспериментировал, заставляя многочисленные минералы сиять во всю мощь. Но сейчас подобные излишества были ни к чему.
Я постепенно уже привыкал отпускать собственные сознание и позволять потусторонним силам водить моей рукой, создавая наглядные предупреждения и подсказки.
Черный карандаш сменился коричневым, зелёным, красным… потом они продолжили чередоваться… в итоге получилось вполне реалистичное изображение просторной комнаты с зелёными бархатными портьерами. Верхняя дверца шкафа в углу была приоткрыта, внутри проглядывала таинственная темнота. На полу лежал ярко-красный тюльпан. Это смотрелось эффектно, а притягивавший взгляд цветок добавлял композиции завершенный и в то же время слегка тревожный вид. Мой наставник, мастерскую которого я посещал, когда недолго жил в городе, остался бы доволен. А если написать тот же самый сюжет маслом или темперой и вовсе получилась бы превосходная картина. В основе своей классика, но с неким оригинальным акцентом.
На этот раз одним рисунком дело не обошлось. Меня словно подхватила некая волна и я уже не мог успокоиться. Вырвал верхний альбомный лист, тот плавно упал на пол. Следующее изображение получилось не таким проработанным, зато узнаваемым. Я легко узнал стены подвала и заваленный камнями и каменными блоками выход. Вот только как можно растолковать этот сюжет, было выше моего понимания. Впрочем, смысл первого рисунка тоже оставался туманным.
— Творческая работа кипит? — раздался голос над самым ухом.
Я вздрогнул от неожиданности и едва не уронил альбом. Инспектор Фоксэн подкрался со спины так тихо, что ничем не выдал своего присутствия в зале.
— Как вы меня нашли?
— Методом исключения. Я уже достаточно изучил замок и знаю все ваши излюбленные местечки. Наружу вы не выходили, ваша комната пуста. В подвал вы уже вряд ли в ближайшее время сунетесь после сегодняшних блужданий. Из домочадцев вы ни с кем не близки и ни с кем не станете делить компанию. Остаётся заброшенное крыло.
— Оказывается, все просто. Даже примитивно.
— Так и есть, — Он поставил на ступеньку постамента статуи серебряный поднос. — Вам просили передать.
На подносе стояли большая чашка с молоком и тарелка с песочным печеньем. Выглядело это соблазнительно, особенно с учётом того, насколько я проголодался. Я с удовольствием сделал пару глотков и попробовал свежеиспечённое, рассыпчатое печенье.
Инспектор присел на возвышение напротив.
— Вот так-то лучше. Лучше чем тосковать в гордом одиночестве и питаться лишь собственной злостью.
— Я ни на кого не злюсь.
— Ну, разумеется.
— Зачем вы пришли? Поняли, что были не правы?
— В целом, да. Даже если пропажа ожерелья не связана с убийствами, преступление остаётся преступлением. Так что его тоже необходимо раскрыть.
— Приятно слышать. Хотите печенье?
— Не откажусь.
Обстановка складывалась вполне мирная и даже дружелюбная. Труды нашего кондитера не пропали даром. А ещё нотку умиротворения добавляло то, что тяжёлый день наконец-то приблизился к финалу и скоро можно будет перевернуть эту страницу в ожидании нового дня. Возможно, чуть менее мрачного. По крайней мере, мне в голову пришла такая мысль.
— Можно взглянуть? — Инспектор кивнул на лежавший на полу рисунок.
— Сколько угодно.
— Вот такой стиль мне по душе, — заметил инспектор. — Сразу понятно, что где находится. А вам известно, чья это комната?
— К сожалению, нет. В замке столько комнат… В этой я не бывал. Во всяком случае, не помню.
— Но это не такой уж сложный вопрос, думаю. Комната с зелёными портьерами, довольно большая… Обстановка не роскошная, без излишеств и украшений. По всей видимости мужская.
— Согласен. Кстати, на это указывает и тюльпан.
— Почему?
— Тюльпан издавна считается символом мужественности.
— Звучит убедительно. Значит, круг подозреваемых точно сужается. Может, это одна из гостевых комнат?
— Не исключено.
Мне сразу вспомнился дядя Трауб. Вот уж кто обладал мужественным обликом. Однако не верилось, что он мог хоть как-то быть связанным с такой низостью, как кража. Поэтому я предпочел считать, что нарисованный тюльпан указывает просто на принадлежность к мужскому полу.
— Кто-то в замке бывал во всех комнатах?
— Разумеется. Надо спросить у дворецкого. Уж он-то точно везде побывал. Тогда нам не придется стучать во все двери подряд. Правда, не хочется, чтобы он о чем-то догадался.
— Постараемся опросить его осторожно. А что на другом рисунке?
Я молча протянул ему альбом.
— Опять подвал?
— Та его часть, куда мы не дошли. Совсем немного оставалось, когда нас обнаружили. Это место, где раньше был выход наружу. Но он давно уже перекрыт.
— Видимо, придется потом и туда заглянуть.
— Придется… Инспектор, можно задать личный вопрос?
— Я весь внимание.
— Почему вы сейчас первым пришли ко мне? Ведь я повел себя не лучшим образом. Вы действительно так заинтересованы в моей помощи?
Инспектор лучезарно улыбнулся.
— И это тоже. А вообще я привык к такой манере общения. У моего напарника, с которым мы вместе ведём расследования, тоже скверный характер. Он, как и вы, то и дело вспыхивает, злится на весь свет, везде видит врагов. Ещё по любому поводу бросается восстанавливать справедливость. Даже если его об этом не просят. Я давно притерпелся, больше чем за семь лет. Мы бы приехали сюда вдвоем. Но он в отпуске, укатил в далёкую провинцию навестить родителей. А мне теперь не хватает его ворчания рядом. Думаю, мы с вами отлично сработаемся.
Глава 25
Лето начиналось траурно, что,
