ней как со студенткой, которую учат заниматься любовью. То, что между ними произошло, можно было назвать мастер-классом по истинной страсти и нескрываемому желанию.
Она пряталась от Рокко весь полет, который, к счастью, был недолгим. Когда пилот объявил, что самолет начинает снижаться, она медленно встала, досчитала до десяти и решила выйти в салон.
Рокко работал, склонив голову над стопкой документов. Он не поднял глаз, когда она вошла в каюту, словно не замечал ее присутствия.
И она обрадовалась. Так было безопаснее.
Но она не хотела, чтобы ее игнорировали после того, чем они только что занимались. Она любила его всей душой и, зная о том, что любовь будет безответной, не могла не замечать Рокко.
Она тихонько хмыкнула от разочарования, шагая по проходу и глядя в иллюминатор на столицу Хемменуэя. Она любила этот город и страну. Но она уже не просто принцесса, рожденная для служения. Она хотела большего.
Обернувшись, она увидела, что Рокко смотрит на нее. Затаив дыхание, она схватилась руками за сиденье рядом с собой.
— Что с тобой? — В его голосе слышались покорность и беспокойство, которые едва не сломили ее.
— Мне нужно знать…
— Да? — Он был очень спокоен и насторожен, нервируя ее.
Она поджала губы.
— Как будет в Хемменуэе?
— Что ты имеешь в виду?
— До свадьбы мы почти не виделись и жили в разных апартаментах.
— Ты сама так решила.
— Я ничего не решала, — ляпнула она и закрыла глаза, понимая, что они поженились ради ребенка.
— Ты спрашиваешь, какой будет наша совместная жизнь?
По ее спине пробежала дрожь. Шарлотта едва не зарыдала от того, какой прекрасной была мысль Рокко о «совместной жизни», но потом вспомнила, что он не ответил на ее чувства.
— Да, — выпалила она. — Не могу себе этого представить.
— А как ты хочешь жить?
Самолет опускался ниже, приближая их к Хемменуэю.
— Я не знаю, — сказала она, и он нетерпеливо проворчал. — Я никогда не влияла на то, какой будет моя жизнь. Я не могу представить себе идеальное будущее и описать его. Я привыкла к тому, что мне говорят, как жить и где жить.
— Ты всерьез думаешь, что мы останемся во дворце?
Она нахмурилась:
— Мне и в голову не приходило, что мы будем жить где-то еще.
— Тебе там нравится?
Такой вопрос она ни разу себе не задавала, потому что ответ не казался ей важным.
— Другого дома у меня не было, — произнесла она.
— Ты хотела бы жить в другом месте? — настаивал он. — В доме поменьше, в более интимной обстановке и с меньшим количеством прислуги?
Ее сердце забилось быстрее, потому что она хотела всего, что он описывал. Ей не терпелось обнять Рокко. Но что потом? По крайней мере, во дворце их будут отвлекать ее родственники, слуги, чиновники и гости. Наедине с Рокко она почувствует бремя своей любви к нему и просто погибнет. Во дворце она сумеет скрывать свои чувства и пустоту в сердце оттого, что никто ее не любит.
— Я думаю, нам не следует торопиться, — неуверенно сказала она, ненавидя себя за трусость. Почему она не борется за будущее, которое может у них быть? Почему не признается Рокко в своих чувствах?
Его глаза сверкнули, он отвернулся, пожав плечами, и снова сосредоточился на работе.
— Как хочешь.
— Да, я так хочу, — солгала она, садясь в кресло через проход и оцепенело глядя перед собой. Она пристегнула ремень безопасности, пока самолет снижался. Наконец он коснулся земли, и она оказалась дома, частью которого ей уже расхотелось быть.
Глава 12
Наступило очередное мероприятие, где Рокко должен был появиться в роли наследного принца, ведущего светские беседы и наблюдающего, как его жена улыбается и кивает гостям. За неделю после возвращения из свадебного путешествия он впервые увидел ее, и на самом деле это была не Шарлотта, а тщательно подобранная версия идеальной принцессы, которую она показывала всем.
Она выглядела неприступной, а ее улыбка была притворной. Когда они соприкоснулись руками, она как можно быстрее отодвинулась от него, спровоцировав у Рокко желание, которое он не мог игнорировать.
Она спросила его, какой будет их жизнь в Хемменуэе, и настояла на том, что не хочет ничего менять, но Рокко этого не понимал. Он едва мог сравнивать нынешнюю версию своей жены с женщиной, которую взял с собой в Италию. Там она была теплой и веселой, открытой и… Он нахмурился, подыскивая нужное слово и поглядывая на Шарлотту, не заботясь о том, что они окружены высокопоставленными чиновниками и дипломатами. Его взгляд выражал откровенную одержимость и оценку, и, когда Шарлотта случайно посмотрела в его сторону, она, паникуя, округлила глаза. Покраснев, она снова повернулась к королеве Аль-Амаана и заговорила с ней опять, но без прежнего хладнокровия.
Рокко цинично улыбнулся.
Ему нравилось выводить Шарлотту из себя и видеть ее истинное лицо.
Он обрадовался тому, что она его заметила сейчас. После возвращения из долины Аоста она игнорировала его, и ему это надоело. Они не два вежливых незнакомца, и он не станет вести себя подобным образом. Если она рассчитывала на холодный и бесстрастный брак, то глубоко заблуждалась.
— Шарлотта?
Она замерла, держась рукой за ручку двери своих апартаментов.
— Да? — Она изо всех сил старалась сохранять видимость спокойствия, повернувшись лицом к Рокко, хотя ее нервы были на пределе. Ей хотелось распахнуть двери своих апартаментов, вбежать внутрь и кричать до тех пор, пока не охрипнет.
— Мы можем делать это здесь, — сказал он, кивнув. — Но нам, наверное, лучше уединиться.
Она открыла рот от удивления.
— Делать что?
Он резанул по ней презрительным взглядом, и она мысленно съежилась. Он злился. И был расстроен.
— Хорошо, — прошептала она. — Но я устала, Рокко. Так что давай сделаем это по-быстрому.
На мгновение ей показалось, что она увидела сострадание в его глазах, но оно исчезло почти мгновенно. Она вошла в свои апартаменты, и он последовал за ней. Он впервые пришел к ней, и ей показалось, будто в его присутствии изменилось что-то важное. Она повернулась к нему лицом, когда он подошел ближе, и их тела соприкоснулись. Она резко выдохнула от шока и сильного желания.
— Что ты хочешь? — выдавила она, устав от попыток игнорировать свои чувства.
— Чтобы ты вела себя как моя жена, — спокойно ответил он, а потом стал целовать ее, как на взлетной полосе и в самолете, с яростью, злостью и настойчивостью.
Он словно требовал от нее подчинения и правды после притворства, которое она
