но двигался непринужденно, с неосознанной грацией, являя собой волнующее зрелище. И так думала не я одна. Некоторые смотрели на него во все глаза, с томлением во взорах. Он был прекрасен. Замысловатая татуировка – боевая раскраска – украшала его шею, одно плечо, руку и грудь. Спины я не видела, но, подозреваю, ее тоже частично покрывал чернильный узор.
На расписанной орнаментом бронзовой коже не было ни одного шрама. Пожалуй, необычно для закаленного в боях военачальника, который многие годы обороняет наши границы. Его тело было совершенно, как отполированное оружие. Чудо. Но меня пленяло его лицо. Зачаровывало. Бездонные глаза; губы, слишком чувственные для бывалого воина.
И он будет принадлежать мне.
Сердце замерло, а потом понеслось вскачь. Нет. Не будет.
Он не по собственному желанию шел на это – отдавался мне. Был уверен, что отдает себя одной из моих сестер.
Я с горечью проглотила слюну, зная, что ничем хорошим это не кончится. По крайней мере, для меня. Король с королевой будут настаивать, что уважили его просьбу и отдали ему в жены королевскую дочь. И Зверю окажется нечем крыть. Он уже будет благополучно женат на мне (после консумации брака). Наш союз уже не расторгнешь. Злись не злись, а ничего не поделаешь.
Разве что он направит свой гнев на меня.
Дрихтен взялся за штаны, и мысли о том, что будет после, мгновенно выветрились из головы. Неужели он намерен обнажиться донага? На глаза у всех?
Я сдавленно охнула.
Мой судорожный вскрик потонул в смятенных возгласах толпы зрителей.
– Милорд! – оскорбленно воскликнул священник. – Вам нет необходимости раздеваться полностью.
– Все жаждут зрелища, – ответил он с дерзкой прямотой, надменно склонив набок голову. – И я его устрою.
С поразительной быстротой, одним движением, он снял штаны, показывая себя всем в полной красе.
Впервые я лицезрела обнаженного мужчину.
По комнате прокатился возбужденный шепот. Кое-кто из вельмож пытался закрыть глаза стоявшим рядом с ними дамам, но те, сводя на нет их усилия, открыто таращились на Дрихтена, который во всем отличался от мужчин их окружения.
Без всякой стыдливости он отдал штаны в протянутые руки девы-воительницы. Ни клочка одежды не осталось на нем. Лишь ожерелье на шее. Черный опал с зелеными, красными и синими прожилками мерцал, будто ночное небо. Ничего подобного я не видела.
Во рту пересохло, потом он наполнился слюной. Мускулистые ноги Дрихтена, лишенные покрова кожаных штанов, выглядели еще более внушительно. Два древесных ствола.
Раздираемая любопытством, я не могла не посмотреть туда. Почему бы и нет?
Никто ведь не видит, куда я смотрю. «Фаллос», – колыхалось в воздухе.
Мой взгляд, словно по команде, опустился. О. Уфф.
Природа возбужденного шепота тотчас же стала ясна. Он был во всех отношениях великан. Волнующе грозен. Я облизнула губы – от страха… и чего-то еще. От чего-то, что разожгло во мне пламя, забившееся в животе.
Я немало времени проводила на конюшнях. Однажды даже наблюдала за конюхом с кухонной служанкой. Не специально. Так получилось. Услышала их и пошла на шум. Заглянула через щель в перегородке, отделявшей соседнее стойло, и увидела голые ягодицы конюха, подпрыгивавшие между полными женскими бедрами. В пылу страсти оба выкрикивали слова, от которых мои щеки покрылись густым румянцем. И у меня создалось впечатление, что совокупление, по крайней мере для некоторых, не такое уж неприятное действо.
Я понимала, как происходит любодеяние. Во всяком случае, понимала сам принцип. Однако желание, физическое влечение, было мне незнакомо. Хотя, может, теперь и знакомо, если нервная дрожь в животе о чем-то говорила.
А вот он сейчас явно не был одержим желанием.
При всех своих внушительных мужеских достоинствах находился он не в состоянии возбуждения. Я поморщилась. Очевидно, безликий бесформенный мешок на кровати и целая комната любопытных не очень-то помогали настроиться на нужный лад. И тут мне открылась безжалостная истина. Он не хочет этого делать. Но сделает. Исполнит свой долг. Я невесело рассмеялась про себя. Сама я всю жизнь только тем и занималась, что исполняла свой долг. По крайней мере, в этом мы с ним были схожи.
Он одним коленом уперся в кровать. Перина чуть осела под его немалым весом. Следом на кровать одна за другой легли его ладони, принимая на себя тяжесть его тела. И вот он уже подбирается ко мне.
Грудь сдавило. Трепещущее сердце словно стиснули клещами. Вернулось ощущение, что некая непонятная сила снова настойчиво тянет меня навстречу неведомой судьбе. Я метнулась на край кровати, уклоняясь от всякого контакта с ним. Конечно, я повела себя глупо и жалко. Это я сразу поняла, как только сдвинулась. Однако инстинкт самосохранения сам себе господин.
Уклоняйся не уклоняйся, ничего не выйдет.
Этого не избежать. «Два магнита», – снова подумала я, испытывая легкое головокружение.
Он повернулся на кровати и стал задвигать полог, чтобы даровать нам некое подобие уединения.
– Милорд! – мгновенно воскликнул священник с настойчивостью в голосе. – Будьте любезны, оставьте полог…
– Ну уж нет! – рявкнул Дрихтен. – На сегодня хватит с меня ваших традиций. Теперь мой черед. Со своей женой я проведу брачную ночь без зрителей. Это – мой обычай.
Я в смятении заерзала на постели, запаниковав при мысли, что останусь с ним наедине на брачном ложе, за закрытыми занавесями. Что ему стоит снять с меня вуаль, если рядом нет любопытных глаз и некому выразить протест? Я чуть приподнялась на кровати, вытянула шею, отчаянно ища глазами королеву в надежде, что, если увижу ее, пойму, как мне действовать. «Не позволяй ему увидеть твое лицо, пока дело не будет сделано», – снова зазвучал в голове ее голос. А если он проявит настойчивость? Силой сорвет с меня вуаль?
– Это недопустимо, милорд, – вмешался король, ободряюще тронув за руку королеву. – Мы должны быть уверены, что вы узаконите свой союз. И не снимете вуаль с лица нашей дочери.
– Не беспокойтесь, ваше величество. Я исполню свой долг, не потревожив вуаль принцессы. В конце концов, здесь ведь важно не ее лицо, верно?
Я вздрогнула, будто меня ударили, но, разумеется, он был прав. Мое лицо не имело значения. Я не имела значения. Важно было только мое тело. В горле заклокотал безрадостный смех. Попомнит он свои слова, когда после я открою ему свое лицо.
Ответ лорда Дрихтена, видимо, удовлетворил короля. Он переглянулся с королевой и лордом-регентом, затем кивком дал свое благословение.
Не дожидаясь дальнейших комментариев, мой муж рывком задернул полог – запечатал нас внутри занавесей на всю брачную ночь.
Глава 9
