пока не будет выставлена на аукцион.
Подавляю всхлип облегчения.
— Жаль. Дай знать, если передумаешь.
Они сидят, болтая о международных новостях, спорте и об открытии нового ресторана, а я стою на коленях, стараясь не думать о тупой пульсации в прямой кишке.
До меня доносится насыщенный запах тушеного мяса, и в животе предательски урчит. Я позавтракала рано и довольно скудно, а потом Александр заставил меня целый час бегать на дорожке. Умираю с голоду.
Наконец, Костя встает, со скрипом отодвигая стул. Он провожает сенатора до двери и возвращается за мной.
— Вставай, — холодно говорит он. — Ты вела себя очень хорошо. И заслужила обед.
Спешу повиноваться, но встаю слишком резко, что кровь отхлынула от головы. Меня накрывает волна головокружения, и я лечу лицом в стол. Крик Кости звоном отдается в ушах. Последнее, что помню, — взрыв боли, когда череп врезается в дерево, а затем, к счастью, меня поглощает темнота.
Глава 13
Просыпаюсь, лежа на мягком матрасе. Мне что-то прикладывают ко лбу, и это щиплет. Отдергиваюсь и моргаю, пока темнота не рассеивается.
Уродливая реальность обрушивается на меня. Я все еще здесь. Анальную пробку вынули, но голова раскалывается, желудок сводит от голода, я словно в аду, как и Раиса.
Лучше бы я никогда не просыпалась. Понимаю, что произнесла это вслух, и Костя, смотря на меня сверху вниз, морщится от моих слов.
Хорошо. Он должен знать, до каких глубин отчаяния довел меня.
— Сядь, — говорит он, и его голос звучит хрипло, но я слышу также сострадание и беспокойство. Он наклоняется и, приобнимая меня за плечи, помогает принять сидячее положение. Понимаю, что нахожусь в спальне Кости, а не в своей комнате.
Рядом стоит пожилой мужчина. На нем темно-синий блейзер и слаксы с выглаженными стрелками, а на шее висит стетоскоп. Он светит маленьким фонариком мне в глаза: сначала в правый, потом в левый, а затем кивает.
— Зрачки реагируют нормально. Я бы просто понаблюдал за ней.
Мужчина выходит из комнаты, а я впиваюсь взглядом в его удаляющуюся спину. Значит, он врач или какой-то другой лицензированный медработник, которого вполне устраивает, что его вызывают для оказания медицинской помощи сексуальным рабыням. Какой же злобный ублюдок.
— Ты потеряла сознание из-за меня. Я перестарался, — говорит Костя.
Не утруждаю себя ответом. Слишком устала, голодна и вымотана морально, чтобы играть роль покорной, стремящейся доставить удовольствие секс-рабыни. Вероятно, это повлечет за собой еще большее наказание, как для меня, так и для Раисы. Я несколько дней пыталась быть такой, какой хотел Костя, но ничего не вышло. Эти мужчины зарабатывают таким способом на жизнь. Я всегда буду проигрывать: все обстоятельства складываются против меня. Осознание этого наваливается на меня с тошнотворным, мерзким ощущением, словно я барахтаюсь в покрытом тиной пруду.
Костя тянется к прикроватной тумбочке, и я вздрагиваю, нервно косясь в ту сторону, чтобы понять, какое орудие пытки он выберет. Но там стоит лишь поднос, полный еды.
Он берет чашку с тушеным мясом и начинает кормить меня, ложка за ложкой. Макает в него хлеб и тоже предлагает мне, давая запить апельсиновым соком. Я должна быть благодарна, но просто оцепенела.
Потом Костя отводит меня в ванную, моет под душем, и впервые не требует ничего для себя. Когда мы заканчиваем, дает мне розовую фланелевую пижаму и ведет в свою постель.
— Ляг со мной, — говорит он, протягивая руки. Мы вместе опускаемся на кровать, и я устраиваюсь поудобнее в его объятиях, прижимаясь к широкой мускулистой груди. Прямо как в моих снах.
— Сколько я была без сознания? — спрашиваю я, не говоря «сэр». На данный момент динамика наших отношений изменилась, и я хочу, чтобы это длилось как можно дольше.
— Не так уж и долго, — вздыхает он. — Сейчас полдень. Мы можем немного вздремнуть. Я плохо спал прошлой ночью, да и ты тоже.
Да, потому что он приказал своим людям будить меня снова и снова.
Костя прижимает меня к себе, поглаживая по спине.
— Тебе лучше?
Пытаюсь подобрать слова, которые не прозвучат едко и саркастично. Чувствую ли я себя лучше после того, как ты и твои люди издевались надо мной несколько дней подряд, пока я в итоге не потеряла сознание от голода и истощения?
Неловкое молчание затягивается, и, в конце концов, я пожимаю плечами.
— Мне никогда не станет лучше, Костя. Никогда в моей короткой, болезненной и ужасной жизни. Ты отдашь меня и мою подругу на растерзание.
Мерзкие слова, словно метательные ножи, рассекают воздух и попадают точно в цель. Он напрягается, убирает руку, отодвигаясь от меня. Я не хочу этого. Я жажду утешения, его доброты, даже если это всего на несколько минут. Но я также хочу причинить ему боль любым доступным способом, вспороть его острым языком и смотреть, как он истекает кровью на своем шелковом покрывале.
— Ты знаешь, что у меня нет выбора. Знаешь, что отчим сделает с моей матерью и сестрой, если я...
— Хватит, — осмеливаюсь перебить я, — ты твердишь это снова и снова. Пытаешься оправдать свои чудовищные и непростительные поступки. Ты мог бы найти способ спасти их, если бы захотел. Ты мог бы перестать так поступать с женщинами. Я вижу, как твои люди относятся к тебе, ты пользуешься уважением, они преданы тебе, и если бы ты пошел против отчима, то мог бы найти способ убедить их поддержать тебя. Но ты не можешь решиться на это, потому что тогда тебе, возможно, придется отказаться от Братвы. Престиж и статус для тебя важнее собственной души. Ты недостоин своей сестры, Костя, и она умерла бы тысячью смертей, если бы когда-нибудь узнала, чем ты занимаешься. Она бы бросилась с долбаного моста, если бы знала, как ты используешь ее для оправдания своих действий.
— Я заслуживаю каждого слова, — голос полон страдания и отчаяния. Его мышцы напряглись, и он перекатывается на бок, пристально глядя мне в лицо. Светло-карие глаза преисполнены печалью. Несмотря на все, что он со мной сделал, сердце болит за него. Мне действительно хочется утешить его, обнадежить, но я прикусываю губу, потому что он не заслуживает моей доброты.
— Ты заслуживаешь вещей гораздо хуже моих слов.
— Да, это так. Но не все так просто, как ты думаешь. У меня нет возможности вытащить мать и сестру из того дома. Он защищен, как крепость, а копы, прокуратура и СМИ у Братвы в кармане. У меня действительно нет выбора. И
