более полукилометра. С орбиты было видно, что грунтовые работы в кратере уже подходят к концу – сформированы террасы на склонах, края кратера выровнены, на часть дуги уже шли строительные работы по возведению фундамента с мощными контрфорсами под будущие опоры купола. Проект купола, которые показывал машинт орбитальной станции предполагал наличие атмосферы под ним, но в отличие от куполов на Гере был рассчитан на куда более массивные конструкции и не предполагал прозрачного покрытия. Наоборот, купол будет закрыт свинцовой рубашкой и стальными композитными плитами. Света от местной звезды все равно немного, освещение будет искусственное.
Вокруг купола располагались широкие вертикальные шахты для будущих заводов с промышленными принтерами и их сырьевыми технологическими линиями. Где-то в одной из них уже находился принтер для гравиприводов среднего класса. От заводских шахт шли тоннели в кратер купола для доступа персонала.
Пока же люди жили во временном поселке на ровной части кратера. Состыкованные друг с другом жилые модули углубили в грунт и засыпали сверху для дополнительной защиты. Космодром располагался на равнине в трех километрах за пределами кратера. К уже возведенному зданию вокзала космодрому от кратера тянулась траншея для будущей туннельной транспортной системы.
При общей неустроенности на строящемся объекте не удивительно, что прибывших на Гефест людей у шлюза вокзала космодрома встречали несколько человек. Встречающие были в скафах среднего класса, рассчитанные на нахождение в безвоздушных помещениях или кратковременные выходы в космос. Такой же был и у Виктора. Похоже, свой скаф он тут затаскает до выработки ресурса.
Никаких подъемных визоров, как в облегченных версиях, скафандр среднего класса не предполагал. Просто верхняя половина шлема на пантографе отходила вверх и съезжала назад, к затылку, продолжая выполнять функцию дуги безопасности, защищая голову. Это позволяло относительно комфортно работать в помещении с атмосферой.
Впереди всех встречающих стояла симпатичная редкого цвета золотистыми волосами, которые несмотря на небольшую длину пышными зарослями обрамляли бледное лицо с улыбающимися серыми глазами.
«Хм, это становится хорошей традицией», – подумал Виктор, встретив пытливый взгляд блондинки, догадавшись, что она встречает именно его.
В этот момент из-за спин встречающих к нему подскочил какой-то суетливый парень, явно опоздавший:
– Виктор Соколов? Ола! Наконец-то, заждались уже. Давайте за мной.
Бросив прощальный взгляд на девушку, уже нашедшую своих «гостей», Виктор двинулся вслед за парнем. Эту ситуацию Виктор не раз еще будет вспоминать с самоиронией. Дело в том, что его дела на Гефесте пошли совсем не так, как он себе представлял. Начнем с того, что следующие две недели он не только ту блондинку больше не видел, Виктор вообще не видел женщин. Мужской коллектив сложился вокруг нового принтера, что уже необычно. Да и по поводу своей работы придумывать тоже ничего не пришлось. Навыки инженера, которыми он гордился, оказались не востребованы. Виктор Соколов нужен был лишь как отмычка для обеспечения доступа к телеметрии, внутренним логам, программам и отладочным сервисам. Даже, если бы он ничего не знал об устройстве гравиприводов, это ничего бы не изменило. Разве что работа стала бы более скучной.
Зато выяснилось каким образам геруанцам досталось современное сложное оборудование, всего пять лет бывшее в употреблении. Оказалось, что оборудование уже не современное. Земляне массово перешли на новое поколение гравиприводов, более компактное с сохранением характеристик. Данное оборудование в одночасье морально устарело и в ситуации, когда дорогостоящее оборудование, подлежащее списанию в утиль, оказалось возможным продать втридорога, запрет на распространение значимых космических технологий сами же земляне горячо захотели обойти. В виду того, что это была «серая», по сути коррупционная схема, то оборудование продали как есть вместе с ключами на неограниченное количество копий. Завод, кстати, был российским. С одной стороны, отсутствие лицензионного обременения в интересах и колонистов, и продавцов, иначе расследование поступающих платежей быстро бы вывело на коррупционеров. Но с другой стороны гарантийного сервиса тоже никакого. В такой ситуации рисковать со взломом, рискуя получить «груду бесполезного железа», даже не получив ни одного готового комплекта гравиприводов, было глупо. Но и отладить самостоятельно принтер никак не получалось, шел брак.
В такой ситуации радость коллектива инженеров, заполучивших в свои руки Соколова, омрачала лишь то, что он человек и не мог работать круглыми сутками. В обычной ситуации, без полной синхронизации с нейрочипом, через нейроинтерфейс были доступны пользовательские настроечные программы и логи. Но специалист с полной синхронизацией умел безошибочно считывать машинный код и имитировать работу встроенного машинта. Кроме того, через нейрочип Виктора можно было подключить и специализированный внешний машинт, который лучше знал, где и что искать.
В итоге Виктор две недели провел в ложементе оператора завода. Сначала ему определили два шестичасовых периода для работы, чтобы не перенапрячь мозг, но Виктору нагрузка показалась незначительной, и он перешел на режим шесть часов работы и шесть сна. Получалось двенадцать часов сна в сутки, Виктор никогда столько не спал в жизни, но тут вырубался сразу и не просыпался до начала следующей своей смены.
Через две недели, получив от Виктора терабайты данных и списав в брак десяток гравиприводов, инженеры чего-то сообразили, остановили эксперименты и стали ковыряться в оборудовании. У Виктора появилось свободное время. Столько свободного времени тоже никогда не было, но медик запретил ему работать через нейроинтерфейс, а без этого занятия ему на заводе не нашлось. В правоте медика он убедился в первую же «ночь», то есть в третью смену, которая считалась ночной. Так-то на Гефесте всегда ночь. Каждый раз в третью смену, когда Виктор спал его накрывал кошмар. Он представлял себя во сне промышленным принтером и «всю ночь» печатал токамаки. Каждый раз происходил сбой, и начинался кошмар.
Выполнить рекомендацию медика «пожить обычной человеческой жизнью» оказалось непросто. На строящейся станции не разгуляешься, техника безопасности запрещает, да и никто не будет рад праздно шатающимся людям в своей рабочей области. А у них на заводе гравиприводов, в шахте номер двенадцать, вообще закрытый пропускной режим. Задержка связи со станцией «Василек» составляла около пяти часов, тоже не пообщаешься со знакомыми людьми. К тому же существовало индивидуальное ограничение на размер передаваемой информации в личных целях. Коммуникационные станции связи имели ограниченную пропускную способность и приоритет отдавался рабочим каналам. Обменивались с Ритой раз в неделю короткими видеопосланиями и все.
Когда геруанец хочет человеческого общения, то он идет в общинную залу или в кают-кампанию. Во время приема пищи, конечно. Только чего там есть-то? Обед – это своего рода светский раут в местных реалиях со своими правилами и этикетом. Например, моветон обсуждать детали своей работы, если
