поздоровалась с ним так же естественно, как если бы каждый день встречала северян на пороге своего дома.
– Проходите, – сказала она, открывая перед нами дверь.
– Я просто хотела оставить газеты перед тем, как мы уйдем.
Мы жили в огромном двухэтажном доме с задним двориком и оранжереей, где выращивались растения для нашей аптеки, занимавшей отдельное крыло. Как и большинство в Олмосе, мы делили кров с другими членами семьи: с тетей и моим двоюродным братом – и меньше всего мне хотелось знакомить их всех с Лютером.
– Отдай мне и идите, – сказала мама, протягивая руку. – Но я настаиваю, чтобы вы пришли на обед. Вдвоем.
Нервничая, я теребила ткань юбки:
– У Лютера наверняка есть планы, мама.
– Это правда, сеньор Мур? – спросила она его. – У вас действительно другие планы? Потому что мы бы хотели узнать вас поближе, ведь вы так помогаете Айлин в учебе.
Хотя всем нам часто кажется, что голоса наших матерей звучат угрожающе, я была почти уверена, что в ее словах не было и тени напряжения.
– По правде говоря, у меня нет никаких планов. С удовольствием с вами пообедаю, – ответил Лютер.
– Ну вот и хорошо. Приятно вам провести время, Айлин, – сказала мама на прощание.
Я кивнула и направилась в сторону ярмарки, стараясь не думать о том, что моя мама пригласила Лютера Мура на семейный обед в честь окончания Фестиваля.
Олмос был большой провинцией, хотя и с простыми домами: только школа и правительственное здание достигали высоты в два этажа. Они не могли сравниться с роскошными особняками и гигантскими садами Нирваны, но цветы у нас украшали каждое окно.
– Ты когда-нибудь бывал на Фестивале урожая? – спросила я Лютера.
– Никогда.
– Серьезно? Даже на той вечеринке, которую они устраивают в Роуэне?
– Нет. Я даже не знаю, что празднуют, – пошутил он.
Я рассмеялась, качая головой.
– Это тебя очень удивит, но мы празднуем окончание сбора урожая, – объяснила я. – В каждом регионе, даже если в нем выращиваются разные культуры, есть одна основная – та, которой он славится.
– В Олмосе – это виноград.
– Именно. Вот почему тут повсюду стоят чаны, в которых люди давят виноград, множество лавок с вином, изюмом, виноградной выпечкой… Здесь также продается много изделий ручной работы. Они больше практичные, чем декоративные, – уточнила я, и он кивнул.
На Севере все ремесла имели тенденцию к декоративному использованию, тогда как на Юге, как и в случае с магией, люди придерживались прагматичного подхода.
Мы пришли на огромный луг, усеянный небольшими деревянными стендами, украшенными разноцветными флажками. Группа музыкантов кружила по ярмарке, изо всех сил уворачиваясь от бегающих вокруг детей.
– Здесь много людей, – удивленно заметил Лютер.
– Это пустяки, вот ночью тут действительно многолюдно. Пойдем посмотрим свечи, – предложила я, подходя к одному из киосков. – Смотри, эта от мигрени, а эта светит ярче обычной. А вот те, что у меня на Севере, с танцующими цветными огоньками… У меня даже есть такая, которая при горении звучит как шум дождя.
– Ты коллекционируешь свечи?
Я заправила прядь волос за ухо.
– Эм… я их собираю, как говорит моя мама, – ответила я, беря одну. – На самом деле я их просто обожаю и всегда покупаю. Растений и свечей у меня целая комната.
Я поставила свечу на место, и мы подошли к другому киоску, полному маленьких горшочков, где я приобрела несколько семян целебных растений. После мы продолжили прогулку по ярмарке и выпили немного вина, осматривая лавки ремесленников. В итоге мы остановились перед группой больших чанов и деревянных сосудов, в которых давили виноград для извлечения сусла.
– Любой желающий может попробовать, – сказала я ему. – Затем сусло сбраживается и превращается в вино, которое выдерживается до следующего года или дольше, если хороший урожай.
Лютер кивнул, наблюдая за людьми в чанах.
– Хочешь попробовать? – спросила я его наконец.
– Думаю, нет.
– Пойдем, – настаивала я, снимая куртку, – нельзя приехать в Олмос в последний день Фестиваля урожая и не подавить виноград.
Лютер неуверенно сжал губы, но я потянула его к чанам, и он поддался. Я села на одну из скамеек и быстро сняла ботинки, пока он не успел передумать. Лютер последовал моему примеру, положив свою куртку рядом с моей. Подобрав подол платья, я наблюдала, как он подворачивает брюки, после чего мы вымыли ноги.
– Смотри. Держись за край.
Мы с Лютером залезли в высокий деревянный чан, ступая осторожно, чтобы не поскользнуться. Он нахмурился, когда ягоды винограда начали лопаться под его ногами, и я рассмеялась.
– Поначалу это кажется странным, но быстро привыкаешь, – сказала я ему. – Держись.
Я протянула ему руки, и он сжал их, пытаясь не потерять равновесие. Затем он начал осторожно ступать по винограду.
– Следи за моими ногами.
Медленно, чтобы он мог хорошо видеть, я начала добавлять в свои шаги магию, следуя ритму музыки, доносившейся до нас.
– Повтори еще раз, – попросил он, сосредоточенно наблюдая.
Я повторила движения, и несколько мгновений спустя Лютер уже подражал мне, почти безупречно воспроизводя заклинание. Сделав еще несколько шагов, он исполнил его великолепно.
Я не могла сдержать улыбку. Я была в Олмосе и давила виноград вместе с Лютером Муром. Даже в моменте происходящее казалось нереальным. Лютер, вероятно, тоже наслаждался процессом, потому что, когда советница Эванс узнала его и поздоровалась, он даже не удосужился остановиться и ответить на приветствие.
Мы продолжали разговаривать и давить виноград, пока не настало время обеда.
– Если хочешь, я могу сказать им, что у тебя планы, – смущенно предложила я. – Не чувствуй себя обязанным приходить к нам.
– Это вовсе не обязанность. Я на самом деле хочу познакомиться с твоей семьей.
Я не стала настаивать, ощущая тревожный ком в желудке. Меня беспокоило, что моя семья может высказаться о прошлом Лютера или о ситуации на границе и мы все в конечном итоге переругаемся. После того ответа родителей я избегала упоминать его имя в письмах, но они знали, что мы продолжаем занятия. И вот теперь он без предупреждения появляется в Олмосе…
– Может, мне следует что-нибудь взять с собой? – спросил меня Лютер.
– Нет-нет-нет, – быстро ответила я. – Они очень традиционны. Если ты принесешь что-нибудь, это будет означать, что они плохие хозяева.
– И что ты мне посоветуешь?
– Когда закончим есть, помоги мне убрать со стола. В остальном – принимай все, что тебе предложат, говори, какой уютный дом, какая вкусная еда…
Лютер нахмурился. На Севере такое поведение считалось невежливым – ты словно подчеркиваешь свое удивление. Я засмеялась.
– Не волнуйся, мои родители знают, каково быть северянином, а моя тетя обидится, что бы ты ни делал.
– Сколько человек живет в твоем доме? – с любопытством спросил он.
– Только моя тетя, Лиам и мы. У нас больше нет родственников в Олмосе. Но вот у соседей, например, огромный дом, там живут пять братьев со своими женами и детьми.
Лютер покачал головой.
– Это один из тех обычаев, о котором ты всегда знал, но не мог представить, как он действует в реальной жизни.
– Это нелегко, – согласилась я, – но, когда я приезжаю в Нирвану, мне очень странно жить одной в огромном доме и платить людям за то, что здесь мы делаем все вместе…
– В Роуэне тоже так.
– Отчасти да, я и сама работала в теплицах, но… не знаю, все равно это другое. Я уже не удивляюсь, когда мне готовят еду или прибираются в моей комнате. В замке живет и работает так много людей, что он не ощущается личным пространством, как собственный дом.
Мы подошли, поэтому я замолчала и глотнула воздуха:
– Ты готов?
– Конечно.
Я открыла дверь, и мы вошли. Сняв куртку, я повесила ее на вешалку у входа. Лютер сделал то же самое, а затем последовал за мной в столовую. Вся моя семья уже собралась там.
– Всем привет, – поздоровалась я, чувствуя, как краснеют мои щеки. – Это Лютер Мур.
Мой отец подошел и протянул ему руку:
– Сеньор Мур. Джордж Данн, отец Айлин.
Следующим по-дружески поприветствовал гостя Лиам. Тетя Лаура ограничилась кивком и ушла на кухню к моей маме.
– Лиам! –
