спекла! Мам, поставь мои цветочки в вазочку!
Раздав всем поручения, дочка торопливо убегает в кухню.
– Держи. «Мама».
– Да давай уже! И дуй руки мой, – возмущаюсь я в сердцах, принимая цветы. – Хорошо устроился. Букетиком отделался, и рогалики сразу трескать…
– Ты, вообще-то, обещала помочь. А сама нагнетаешь.
– Смотри, какой чувствительный!
– Да в кого ж ты такая язва…
– Передается, как оказалось. Половым путем, – добавляю я, понизив голос.
Гоша даже бровью не ведет. Носорог несчастный!
– Ну это точно не от меня. Маму как звать? – шепчет он настойчиво.
Откуда во мне такое неудержимое желание врезать его посильнее?
Но! Я беру себя в руки. Я должна вести себя непринужденно.
– Ольга Дмитриевна.
– Премного благодарен.
Вдох-выдох.
Оо-оочень не-еепринужде-енно…
– Вы как раз вовремя! Афиночка, помоги мне, пожалуйста, на блюдо переложить рогалики. Я быстро переоденусь, а то пока мы готовили, все перемазались.
– Да! Но я уже успела пейеодеться и вымыть щёчки! А вы с мамой тепей дйужите?
– Теперь да, – криво отвечает Гоша, как под дулом пистолета. – А что, к маме раньше друзья не приходили?
С чего это у господина носорога такой бешеный интерес?
– Нет. Только Соня, – весело замечает доченька, голодно оглядывая целый противень своих любимых вкусняшек. Да, нам с мамой приходится заморачиваться с выпечкой.
Когда Лина убеждается, что каждый рогалик перекочевал в огромную тарелку, а чай налит в ее любимую кружку с единорогами, то сама вытаскивает из холодильника контейнер с нарезанными лимонами и достает для себя ломтик.
– Не забудь предложить гостю.
– Хочешь лимон? – с улыбкой уточняет моя маленькая принцесса, подскакивая к Гоше. Между пальчиками зажат еще один ломтик. Линка упорно подносит ароматный кружочек к носу гостя.
– С удовольствием, – давясь наигранной улыбкой, Гоша прямо у нее из рук принимает ртом лимон и с энтузиазмом жует, довольный такой. Кивает вдохновенно.
С каких это пор носороги с таким счастьем жуют лимоны?..
– Он тоже хочет, мам! Я сейчас у бабушки уточню!
И убегает.
– Кх-кх! Воды, пожалуйста, – глухим голосом просит Гоша, становясь похожим на шарпея, – во всяком случае, морщится так же.
Я торопливо с пониманием хватаю с сушилки стакан, плещу до краев питьевую воду и поскорее протягиваю гостю. Тот припадает сразу же, отпивает огромными глотками. Секунда, и стакан пустой.
У Гоши даже глаза повлажнели.
– Ну что ты за человек такой! – шиплю на него как змея. – Ты нафига его съел?!
– А что я с ним сделать-то должен был?! – воинственно отвечает.
– В чай положить!
– У меня кружки нет.
– Да вот твоя кружка! – не унимаюсь я, громко ставя перед ним на стол розовую чашку, едва не расплескав дымящееся содержимое. А Гоша уже прожигает меня глазами.
– С балеринами? Мм.
– Ну извините, у нас тут женское царство! С машинками не нашлось. Туда лимон и надо было плюхнуть!
– Ааа… ну извините, я как-то не сообразил!
– Я не удивлена. Как ты вообще при всем при этом помнишь про определение коксуемости десятипроцентного остатка?!
– Ну что, как у вас тут дела? – лучась гостеприимством, возвращается мама. Держится она хорошо. Волнуется очень. И знает, я могу и брякнуть что-то! Поэтому говорящим взором меня предостерегает.
– Все нормально. У вас очень лимоны вкусные…
Нет, ну надо было это ляпнуть, а!
– В смысле?
Мамин вопросительный взгляд недоуменно блуждает с меня на Гошу и обратно.
– А это вы у девчонок спросите… – бурчит тот.
В общем, с горем пополам рассаживаемся.
Гость воздерживается от чая, что заставляет меня мысленно ехидно потирать лапки.
– Лина, а что ты любишь делать? – пытается завести разговор Гоша.
– Кушать, – чистосердечно признается ребенок, уминая уже четвертый рогалик.
А я, честно говоря, сама растеряна. Когда отмечаю сокрушенный вид мужчины, сердце все ж отзывается.
Он же пытается! Как может.
– Линочка, не скромничай, расскажи про балет, – предлагаю я.
– Угу! Там мы всякие упйажнения делаем. Бутейбйодики. Животных показываем.
– Если хотите, Георгий, Лина с радостью покажет свою форму, – предлагает мама, и доченька вздрагивает!
– Ой! Я пойду надену костюмчик!
Она с радостью вскакивает, случайно смахивая крошки на пол.
– Спасибо вам, Ольга Дмитриевна. Я на минуту… – роняет Гоша и со скорбным лицом выходит в коридор. Он там, кажется, просто стоит.
– Ты лицо попроще сделай, – шепчет мама нравоучительно.
– Что?! Я?!
– А кто ж? Если привела его, не сиди хоть, будто кто-то умер. Косишься на него волком!
– Да ни разу!
– Афина… – звучит предостерегающе, – так нельзя. Иди. И помоги им наладить разговор.
– Ты вообще на чьей стороне?
– На Линкиной.
– Мама!
– Иди давай! Нечего было встречу устраивать тогда. Она не должна закончиться разочарованием. Ни для кого… – подчеркивает мама. – А ты лимонами его кормишь.
– Да я ни при чем!
– Ой, знаю я тебя как облупленную.
– Нормально так…
Я встаю и фыркаю обиженно. Ни за что получила!
Выхожу в коридор. Сердце сжимается при виде Гоши: он выглядит таким несчастным, ну таким несчастным…
– Мне с подарком было бы проще.
Это тихое признание добивает меня окончательно.
– Ладно. Здесь стой.
Лезу в шкаф. На секретную полочку. Достаю шкатулку. Тут лежат всякие мелочи, для Лины. На будущее. Просто иногда ей дать что-то в качестве поощрения или подбодрить.
Достаю крохотную фигурку кошечки балерины. Она очень милая, в пачке. Сжимаю ее в ладони. Меня изнутри режет на части. Не могу объяснить почему. Гоша здесь. Да все здесь! Не могу, аж трясет от эмоций.
– Вот.
Приближаюсь к нему. Вкладываю в широкую ладонь балерину.
– Такая маленькая? – расстроенно уточняет он. – Может…
– Да ей не подарки нужны.
– А что? – столько чувств в этом простом вопросе. И сразу на него полноценно не ответить.
– Присутствие. Интерес. Разговоры. Игры. Доброта. Подсказки. А подарки это пшик.
– Я понимаю.
– А вот и я!
Гоша оборачивается, и глаза его вдруг начинают сиять, когда он, присаживаясь на корточки, смотрит на дочь.
Он восхищенно ее разглядывает, а она довольно кружится, купаясь в лучиках его восторга.
Зато у меня на глаза наворачиваются слезы.
Чтоб ему еще с десяток лимонов съесть…
Глава 25
– Ну, – шутливо замечает Гоша, – и как такой красоткой можно быть, а?
Линка зарделась, смущенно сжала кулачки, а потом начала показывать, чему ее научили на балете.
– А можно мы с мамой как-нибудь вместе заберем тебя и погуляем? Я, если честно, сто лет не гулял просто так. Ногами по улице.
– А чем гулял, если не ногами?
Детский вопрос несокрушимого носорога вводит в изящный ступор. Мы с гостем переглядываемся: он испепеляюще-недоуменно, я – мягко-снисходительно.
– Гоша имеет в виду, что он привык
