уверены, но все факты убедительно свидетельствуют о том, что они держатся севернее пустыни. За сотню лет ни один из них никого не убил, и никто не видел, чтобы они проникли в Пустынные земли, в Волчий край или за стены Первого Света. Точнее, о таких случаях не сообщалось, что, конечно же, не одно и то же. Кем бы они ни были, похоже, уважение к границам у них сильнее, нежели у других населяющих Эверландию рас.
Обстановка стала накаляться, лишь когда зазеленели пейзажи Центроземья. На юге этой равнинной области раскинулись бескрайние луга и поля с редкими купами деревьев и еще более редкими лесами. Кое-где до сих пор растет пшеница как напоминание, что в прежние времена, до нашествия серых, кинетские кланы возделывали эти земли. В большинстве своем колдуны едят мало, а вампиров и волков не особо интересует хлеб и прочее не относящееся к мясопродуктам продовольствие, однако в течение нескольких веков кинеты увлекались земледелием, поскольку это давало возможность отрабатывать более тонкие кинетские умения и, без сомнения, помогало развивать относительно новое искусство – повышение качества и изменение свойств крови для вампирских лордов, дело куда более прибыльное.
Эта часть похода мне очень понравилась. Здесь все еще довольно тепло, однако по сравнению с пустыней температура стала заметно ниже, сухой прохладный воздух приятно обдувает тело, привыкшее к сильной жаре. Частенько накрапывает освежающий дождь. Небо – огромное голубое полотно с хлопьями белоснежных кучевых облаков – простирается на многие мили, в отличие от нашего пожелтевшего от песка небосвода.
А вот Джейкоб не в восторге от путешествия.
– Сейчас все выясним, – шепчу я, поворачиваясь к своему помощнику.
– Да, – кивает он. – Уже не терпится. Я заготовил предсмертную речь. Несколько примитивных шуток о себе и пару стандартных оскорблений в ваш адрес. Уйду с шиком.
Впереди, за деревьями, собрались серые – неподвижно стоят под высокими дубами и чуть менее высокими гребневыми деревьями, образующими лес, который мы собрались пересечь. Мы притаились за кустами. Смысла в этом нет, потому что они знают, что мы здесь, но сейчас меня беспокоят вещи гораздо более важные, чем наша сомнительная логика. Я могу разглядеть лишь очертания их плащей; все остальное скрывают тени от деревьев. Фигуры кажутся хрупкими, почти бесплотными. Будь мы в пустыне, я решил бы, что это иллюзия, оптический обман. Во времена Войны двойников похожее случалось со сбившимися с пути в пустыне колдунами, которые слишком часто прибегали к магии и теряли способность видеть мир таким, каков он есть. Впрочем, наши теперешние иллюзии вполне материальны.
– Что же мы теперь будем делать? – спрашивает Джейкоб.
В его голосе слышен страх, пусть и не настолько сильный, как я ожидал. Давным-давно, еще до моего нынешнего увлечения, длящегося почти два столетия, я изучал реакции тела в отрыве от сказанных слов. Я называл это тайными знаками – они указывают на то, что на самом деле происходит с нами, когда мы произносим слова. Где-то восточнее Люца живет колдун, такой же бессильный квантас, как и я, который занимается этой проблемой сейчас. Он называет это языком тела. Наверное, я все же продолжу пользоваться собственным термином.
Глаза у Джейкоба не расширены, моего взгляда он не избегает, но и не заглядывает настойчиво мне в глаза. Вывод? Не так уж он и напуган, как пытается изобразить. Он действительно верит в правильность моей теории. Я чувствую гордость. И немножко вину – за то, что не так уверен в ней сам.
– Теперь, Джейкоб, мы подождем и посмотрим, сделают ли серые следующий ход.
– Под следующим ходом вы имеете в виду, убьют они нас или нет?
– Совершенно верно.
Джейкоб задумывается.
– А поэффективнее стратегии, чем ожидание пули, у вас не найдется? – наконец спрашивает он. – Или плана на случай, если вы ошибаетесь и они попробуют нас убить?
– Нет.
– Прекрасно. – Джейкоб закатывает глаза. – Вот и поговорили. Премного благодарен. Если я вдруг вам понадоблюсь, я тут неподалеку, блюю в траве.
Серые немного переместились вперед. Я насчитал их с десяток, все в обтягивающих серых одеждах, успевших нагнать ужас на весь континент. Даже к лицам плотно прилегают серые тканевые маски. Больше ничего разглядеть невозможно. Еще никто не подходил к ним ближе. Они стоят на одинаковом расстоянии друг от друга – примерно десять футов. Внезапно я с ужасом осознаю, что не видел, как они подвинулись в нашу сторону. Вероятно, это произошло, пока я был занят разговором с Джейкобом. Но тогда…
– Святые колдуны, Мудрец! – Джейкоб тычет пальцем в одного из группы слева, извлекшего что-то из непонятной серой массы.
Угасающий свет, тени деревьев и полукамуфляжная экипировка серых не позволяют мне разглядеть, что именно он достал, однако по очертаниям этот короткий, цилиндрической формы предмет явно напоминает оружие.
– Они нас дразнят, – бормочет Джейкоб. – Мы добыча. По вашей милости мы теперь добыча.
Теперь его глаза распахнуты. Страха, которого ему не хватало, сейчас в избытке.
– Ничто на это не указывает, – отвечаю я. – Просто подождем.
И мы ждем. Призрачные фигуры среди деревьев тоже ждут. Проходят секунды и минуты, и я со смятеньем или душевным трепетом понимаю, что уже давно не был в состоянии тревожного ожидания и столь явственно не испытывал чувства смертельной опасности. Нашествие серых не оказало на меня большого влияния, и я не был непосредственным участником Войны двойников, случившейся за столетие до него, за одним важным исключением. Я искал доказательства существования цивилизации смертных, в то время как нынешняя, бессмертная, пыталась уничтожить самое себя. Чтобы испытать настоящее напряжение, мне нужно вернуться к истокам, к моему рождению. Все колдуны рождаются взрослыми в результате неизвестного нам процесса. Мы выходим из родильной камеры, и нас сразу привязывают к каменной плите на случай, если мы появились на свет безумными. Затем смотритель камеры сообщает, к какому виду колдунов мы относимся.
У меня сохранились живейшие воспоминания о том моменте. Я заранее знал, что это за мир. Знание уже было заложено в мою голову. Помню, как пытался внутри себя нащупать ответ на вопрос: кто я? Ощущаю ли я себя кинетом? Атмосом? Плащом или нейрасом? Помню, как было холодно; больше я никогда так не мерз. Помню свое смущение и одновременно ясность мыслей. Это первый и, возможно, единственный случай полного невежества в моей жизни. Помню, как за дверью, из-за которой я вышел, что-то громко жужжало; воспоминания об источнике этого звука быстро испарились, словно их и не было. Больше всего запомнилось выражение лица смотрителя, когда он сообщил, кто я. Сказал, что я не обладаю силой – квантасом рожден, квантасом
