ведет себя хуже: старый друг, шеф тайной службы или мой сын?
Мудрый Редгрейв пропускает вопрос мимо ушей.
– Итак, если мы правы и Сакс причастен к смерти моего сына, то, надо полагать, расследование под его началом никуда не приведет, и чем меньше разговоров об участии в этом моего старшего, тем лучше.
Вздохнув, я отставляю в сторону бокал с кровью щелкохвоста – достаточно с меня спокойствия.
– Это отвращение к изморам, – начинаю я. – Эта ненависть к ним… А ведь их следует воспринимать как элемент устойчивости города. Я все чаще замечаю, как растут эти чувства в лордах. Не до такой степени, как у Руфуса, но все же. У нас сейчас над изморами столько власти, сколько не было в последние дни Светопада, но чем больше мы на них давим, тем сильнее становится неприязнь. Знаете, я уже начинаю сомневаться, не совершили ли мы ошибку, так поспешно заключив пакт с волками после нашествия серых.
– Первый лорд? – Редгрейв явно удивлен таким поворотом.
– Мы тогда были так напуганы. Думали, что серые продолжат наступление, пойдут дальше Центральной Пади и попытаются захватить весь Первый Свет. Знали, что защиту нам обеспечит только волчья кровь и крылья, которые она дает. Поэтому так быстро и подписали этот договор. В то время это казалось мне очень мудрым решением. Они отправляли нам своих уголовников. Мы сливали их кровь и собирали ее на складах до тех пор, пока не скопили достаточно, чтобы атаковать серых; ее хватило на целую крылатую армию. Ладно, хорошо. Допустим, в сделке был смысл. Но затем мы пообещали, что не перейдем Пограничья и не появимся в их лесах. Ограничимся территорией Первого Света. А теперь посмотрите, что с нами стало. Волки полностью заняли восточное побережье, все леса от границы Центроземья. Мы заперты в Первом Свете, единственный путь отсюда – непроходимые Клыкастые горы. По сравнению с волками у нас огромное население. Мы очень спешили установить самим себе границы и забыли, что происходит с теми, кто загнан в один город и вынужден вариться в собственном соку. Забыли, как сильно ненавидим собственных соплеменников.
– Какие интересные мысли, первый лорд.
– То есть если бы их кто-то услышал, решили бы, что я сочувствую изморам?
– Я этого не говорил, первый лорд.
– Я знаю вас пять сотен лет, Редгрейв. В ваших колкостях я разбираюсь не хуже, чем в вине. Между тем забавно, но я ни капли им не сочувствую. Меня, как и всех нас, тревожили успехи изморов в Светопаде, открытие биржи крови, их сила. Я не анархист. Они должны знать свое место. Но нам не следует их за это ненавидеть.
Устав от душевных терзаний, я открываю запасник, спрятанный в ящике письменного стола, и достаю графин с зачарованным ястребом. Эффект этого напитка противоположен эффекту щелкохвоста: он возбуждает и держит в напряжении, но хорошо помогает думать, хотя действует недолго.
– Достаточно, Редгрейв, приступаю к размышлениям. Нам нужно сделать нашу работу быстро.
– Согласен, первый лорд. У меня есть кое-какие идеи.
– Не сомневаюсь, но решать буду я. Я видел – или, как минимум, попытался увидеть – место, где погиб мой младший сын. Теперь мне нужно увидеть место, где он жил.
СЭМ
Свет почти опустился, угасают остатки ночи, и сейчас, после встречи с пиявицами, я мечтаю лишь о том, чтобы упасть на свою продавленную кровать с грубыми простынями, однако у Бет другие планы: ей не терпится рассказать мне о событиях ночи, которые я пропустила. Под событиями я подразумеваю то же самое, что слышала все десять лет своего пребывания во дворце. У Ламии новое платье, почти мидвейского качества, и она намерена надеть его в чертогов день. Где она добыла тонкий лен, неизвестно, и Бет переживает, что лорду это не понравится. Один из лакеев одаривает Сери дополнительными флаконами с кровью, – по мнению Бет, он положил на нее глаз, а некоторые утверждают, что в этих флаконах может быть что-то получше коровы.
Нескончаемый поток сплетен, который я не в силах остановить, даже если бы захотела, – плата за то, что у меня такая жизнерадостная подруга.
– Ладно, Сэм, хватит обо мне. Я жуткая балаболка, да? Ну, как там у леди Окар? Должно быть, самое настоящее старинное поместье. Она такая же богатая, как Циания. Говорят, в прошлом году у нее на балу зачарованного оленя наливали даже мидвеям.
Я улыбаюсь, глядя на любопытную Бет. На несколько секунд меня тоже охватывает радостное возбуждение, и я уже собираюсь выложить ей всю правду – о пиявицах и о тайнах, хранящихся за увитыми виноградом стенами. Но передумываю. Что-то меня удерживает, некий инстинкт взывает к осторожности. Может, потому, что, хоть я во всем доверяю Бет, леди Окар этого не одобрила бы? Или потому, что я просто не могу так поступить? Прости, Бет. Я не такая хорошая подруга, какой ты меня считаешь. И даже не такая хорошая, какой считаю себя сама.
– По правде говоря, Бет, я там почти ничего не увидела. Меня заставили делать уборку перед Зеленоморским балом.
– Как? Значит, не особо-то и нужна им была твоя смекалка?
– Боюсь, ты права.
Бет смотрит на меня с чрезмерным возмущением. Любая мина на ее лице всегда излишне выразительна.
– Ох, мне жаль, Сэмми. Они сами не понимают, какое сокровище упустили. Ты всех заткнула бы за пояс, будь у тебя шанс.
У меня голова идет кругом. Бет, хватит со мной сюсюкать. Не надо. Я больше не в силах этого выносить.
– Спасибо, Бет. Давай ложиться спать. Я порядком вымоталась.
– Да, заметно. Ну ничего, вечером дорасскажу. От моей болтовни не скроешься, ты же знаешь. Если я тебе все не выложу, придется разговаривать с самой собой.
Я кладу голову на подушку. Сегодня я как никогда близка к свободе и как никогда сильно ощущаю свое одиночество.
7. Бессильные
Взгляни, теперь к плите прикован
Тот одинокий сын огней,
Несчастье – мой удел суровый,
Я – квантас до скончанья дней[2].
Песнь безымянного колдуна
МУДРЕЦ
Есть масса отличных способов проверить теорию, но рисковать при этом собственной жизнью я не люблю. Серые нас увидели, и теперь либо я прав, либо мы покойники.
До сих пор мы шли незамеченными. А если серые нас и засекли, то не уведомили об этом. Первая часть путешествия была проще некуда. Пятьдесят миль на север по пустыне от нашего храма до границы песков, которой серые ни разу не нарушили. Да, безусловно, мы не можем быть в этом абсолютно
