задолго до того, как Тьюринг (1950) и Патнэм (1967) представили функционализм в качестве философской теории разума, человеческие существа успешно сообщали о своих ментальных состояниях. В частности, многие поколения философов теоретизировали о разуме, не используя концептуальное различие между интенциональным и феноменальным содержанием. С точки зрения генетики, феноменальное содержание является более фундаментальным понятием. Но даже сегодня сны и галлюцинации, то есть состояния, которые, возможно, не имеют интенционального содержания, могут быть надежно индивидуализированы по их феноменальному содержанию. Поэтому для проекта натуралистической теории разума решающим является анализ прежде всего самых простых форм этой особой формы ментального содержания, чтобы затем быть способным к поэтапному построению и пониманию более сложных комбинаций таких элементарных форм. Сами простые формы феноменального содержания, однако, не могут быть интроспективно2 индивидуализированы, поскольку для этих форм содержания такие существа, как мы, не обладают никакими критериями транстемпоральной идентичности. A fortiori мы не можем сформировать никаких логических критериев идентичности, которые могли бы быть закреплены в самом интроспективном опыте и позволили бы нам сформировать соответствующие феноменальные понятия. Ни интроспективный опыт, ни когнитивные процессы, работающие на выходе перцептивной памяти, ни философский концептуальный анализ, происходящий в интерсубъективном пространстве, не дают возможности ретроспективного эпистемического доступа к этим простейшим формам содержания после их исчезновения из сознательного настоящего. Примитивы феноменальной системы репрезентации эпистемически недоступны для когнитивного субъекта сознания (см. также раздел 6.4.4). Вскоре я выскажу еще несколько замечаний о различии между критериями транстемпоральной и логической идентичности феноменальных состояний и концептов. Прежде чем это сделать, давайте предотвратим первое возможное недоразумение.
Конечно, что-то вроде схем, временно устойчивых психологических структур, порождающих феноменальные типы, действительно существует, и тем самым делает категориальную цветовую информацию доступной для мышления и языка. Человеческие существа, безусловно, обладают цветовыми схемами. Однако речь идет не о невыразимости феноменальных типов. Это было центральным моментом в ранних работах Томаса Нагеля (Nagel 1974). Решающим моментом также является не особенность самых простых форм феноменального содержания; речь идет не о том, что философы называют тропами. Основной вопрос заключается в невыразимости, интроспективной и когнитивной непроницаемости феноменальных лексем. Мы не обладаем - это терминология Раффмана - феноменальными концептами для самых тонких нюансов феноменального содержания: у нас есть феноменальное понятие красного, но нет феноменального понятия красного32, феноменальное понятие бирюзы, но нет бирюзы57. Поэтому мы не в состоянии провести ментальную идентификацию типа для этих самых простых форм сенсорных концептов. Однако именно такая идентификация типов лежит в основе когнитивных вариантов интроспекции, а именно интроспекции2 и интроспекции4. Интроспективное познание, направленное на активное в данный момент содержание осознаваемого цветового опыта, должно быть способом ментального формирования концептов. Концепты - это всегда нечто, под что можно подвести множество элементов. Множественные, временно разделенные маркеры бирюзы57, однако, в силу ограниченности нашей перцептивной памяти, в принципе не могут быть концептуально схвачены и интегрированы в когнитивное пространство. В своей тонкости чистая "таковость" тончайших оттенков сознательного цветового опыта доступна только вниманию, но не познанию. Иными словами, мы не в состоянии феноменально репрезентировать такие состояния как таковые. Так что проблема как раз не в том, что совершенно особое содержание этих состояний, переживаемых с позиции первого лица, не находит подходящего выражения в определенном естественном языке. Дело не в недоступности внешних цветовых предикатов. Проблема заключается в том, что существа с нашей психологической структурой и в большинстве перцептивных контекстов вообще не способны распознать это содержание. В частности, эмпирические данные показывают, что классическая интерпретация простого феноменального содержания как инстанций феноменальных свойств - фоновое предположение, основанное на небрежной концептуальной интерпретации интроспективного опыта, - оказалась ложной. Каждому свойству соответствует по крайней мере одно понятие, один предикат на определенном уровне описания. Если физическая концепция успешно схватывает определенное свойство, то это свойство является физическим. Если феноменологическое понятие успешно постигает определенное свойство, то это свойство является феноменальным свойством. Конечно, нечто может быть инстанцией физического и феноменального свойства одновременно, поскольку несколько описаний на разных уровнях могут быть истинными для одного и того же целевого свойства (см. главу 3). Однако если относительно некоторого класса систем определенная феноменологическая концепция некоторого целевого свойства в принципе никогда не может быть сформирована, то это свойство не является феноменальным.
Свойство - это когнитивный конструкт, который возникает только в результате успешного припоминания и категоризации, выходя за пределы перцептивной памяти. Квалиа в этом смысле феноменального свойства - это когнитивные структуры, реконструированные из памяти, и по этой причине они могут быть функционально индивидуализированы. Конечно, активация цветовой схемы сама по себе также становится феноменально представленной и представляет собой отдельную форму феноменального содержания, которую мы могли бы назвать "категориальным перцептивным содержанием". Если же мы указываем на объект, воспринимаемый как цветной, и говорим: "Этот кусок ткани - темный индиго!", то мы ссылаемся на аспект нашего субъективного опыта, который точно не является для нас феноменальным свойством, поскольку мы не можем его вспомнить. Каким бы ни был этот аспект, он является лишь содержанием способности, представленной как интроспекция1, а не возможным объектом интроспекции2.
Внутреннее целевое состояние, можно с уверенностью сказать, безусловно, обладает информационным содержанием. Информация, которую оно несет, доступна для внимания и онлайнового моторного контроля, но недоступна для познания. Оно может быть функционально индивидуализировано, но не интроспективно. По этой причине мы должны семантически дифференцировать наше "каноническое" понятие qualia. Нам нужна теория о двух - как мы увидим, возможно, даже более - формах сенсорного феноменального содержания. Одна форма - это категоризируемое сенсорное содержание, представленное, например, чистыми феноменальными цветами, такими как желтый, зеленый, красный и синий; вторая форма - это субкатегорическое сенсорное содержание, образованное всеми остальными цветовыми нюансами. Красота и значимость этой второй формы заключается в том, что она настолько тонка, настолько изменчива, что в принципе не поддается когнитивному воздействию. Это неконцептуальное содержание.
Что именно означает утверждение, что один тип сенсорного содержания более "прост", чем другой? Должно существовать по крайней мере одно ограничение, которому он не удовлетворяет. Напомню, что мой аргумент ограничен хроматическими примитивами цветового зрения и что он нацелен на максимально детерминированные формы цветового опыта, не на какие-то абстрактные особенности, а на превозносимую конкретность этих состояний как таковых. Важно также отметить, насколько ограничен этот аргумент даже для простого цветового опыта: у нормальных наблюдателей чистые цвета - красный, желтый, зеленый и синий - могут быть концептуально восприняты и распознаны; абсолютно чистые версии хроматических примитивов когнитивно доступны. Если "простота" трактуется как связка "максимальной детерминированности" и "отсутствия доступной вниманию внутренней структуры", то все осознаваемые цвета одинаковы. Очевидно, что на уровне содержания мы сталкиваемся с одинаковой
