с помощью которых нервная система человека в некоторых случаях может фактически определять транстемпоральную идентичность таких состояний "для себя", также не имеют концептуальной или пропозициональной природы: это микрофункциональные критерии идентичности - причинные свойства конкретных перцептивных состояний, в отношении которых мы можем смело предположить, что эволюционно они оказались успешными и надежными. Очевидно, что на субсимволическом уровне репрезентации соответствующие виды систем достигли функционально адекватного разбиения пространства состояний, лежащего в основе феноменального представления их физической области взаимодействия. Все это может происходить в неязыковом существе, лишенном способности к формированию концептоподобных структур, будь то в ментальном или внешнем носителе; интроспекция1 и интроспекция3 - это субсимволические процессы усиления и распределения ресурсов, а не процессы, производящие репрезентативное содержание в концептуальном формате. Цвета - это не атомы, а "субкатегориальные форматы", области в пространстве состояний, характеризующиеся своими собственными топологическими особенностями. Обладаем ли мы способностью к распознаванию, просто обращая внимание на цвета объектов, воспринимаемых как внешние? Обладает ли, например, интроспекция1 критериями транстемпоральной идентичности для хроматических примитивов? Упомянутый эмпирический материал, кажется, показывает, что для большинства форм простого феноменального содержания и в большинстве перцептивных контекстов мы даже не обладаем критериями идентичности этого второго типа. Однако наш способ говорить о qualia как о феноменальных свойствах первого порядка молчаливо предполагает именно это. Другими словами, определенная простая форма ментального содержания рассматривается так, как если бы она была результатом дискурсивного эпистемического достижения, тогда как в ряде случаев мы имеем лишь недискурсивное, а в подавляющем большинстве случаев, возможно, и вовсе не эпистемическое достижение.
Перейдем ко второму вопросу, касающемуся понятия феноменальных концептов, часто встречающегося в современной литературе (см. Burge 1995, p. 591 f.; Raffman 1993, 1995 [с дальнейшими ссылками], в печати; Loar 1990; Lycan 1990; Rey 1993; Tye 1995, pp. 161 ff., 174 ff., 189 ff.; 1998, p. 468 ff.; 1999, p. 713 ff.; 2000, p. 26 ff.). Прежде всего, следует заметить, что это терминологически неудачная манера изложения; конечно, феноменальными являются не сами понятия. Феноменальные состояния - это нечто конкретное, а понятия - нечто абстрактное. Поэтому необходимо разделить, по крайней мере, следующие случаи:
Случай 1: Абстракции могут составлять содержание феноменальных репрезентаций; например, если мы субъективно переживаем наши когнитивные операции с существующими концептами или ментальное формирование новых концептов.
Случай 2: Концепты в ментальном языке мышления могут (демонстративным или предикативным образом) ссылаться на феноменальное содержание других ментальных состояний. Например, они могут указывать или ссылаться на примитивное феноменальное содержание первого порядка, поскольку оно эпизодически активируется при сенсорной дискриминации.
Пример 3a: Концепты в публичном языке могут относиться к феноменальному содержанию ментальных состояний: например, к простому феноменальному содержанию в том смысле, о котором говорилось выше. На объектном уровне критерием логической идентичности при использовании таких выражений является интроспективный опыт, например, субъективное переживание одинаковости, о котором говорилось выше. Примерами таких языков могут служить народная психология или некоторые виды философской феноменологии.
Пример 3b: Концепты в публичном языке могут относиться к феноменальному содержанию ментальных состояний: например, к простому феноменальному содержанию. На металингвистическом уровне критерии логической идентичности, применяемые при использовании таких понятий, являются общедоступными свойствами, например, свойствами нейронного коррелята этого активного, сенсорного содержания или некоторыми его функциональными свойствами. Одним из примеров такого языка может служить математическая формализация эмпирически полученных данных, например, векторный анализ минимально достаточного паттерна нейронной активации, лежащего в основе конкретного цветового опыта.
Случай 1 не является темой моего сегодняшнего обсуждения. Случай 2 является объектом критики Дианы Раффман. Я считаю эту критику весьма убедительной. Однако я не буду обсуждать ее дальше - в том числе и потому, что предположение о существовании языка мышления с эмпирической точки зрения является крайне неправдоподобным. Пример 3a предполагает, что мы можем формировать рациональные и эпистемически оправданные убеждения в отношении простых форм феноменального содержания, в которых затем появляются определенные понятия (различие между феноменальными и нефеноменальными убеждениями см. в Nida-Rümelin 1995). Основное предположение состоит в том, что для таких концептов могут существовать формальные, металингвистические критерии идентичности. В данном случае речь идет о том, что они опираются на материальные критерии идентичности, которые человек использует на уровне объектов, чтобы обозначить для себя транстемпоральную идентичность этих объектов - в данном случае простых форм активного сенсорного содержания. Выполнение этих критериев материальной идентичности, согласно этому предположению, является чем-то, что может быть непосредственно "считано" из самого субъективного опыта. Это, по идее, работает надежно, поскольку в нашем субъективном опыте сенсорной одинаковости мы автоматически осуществляем феноменальную репрезентацию этой транстемпоральной идентичности на объектном уровне, которая уже сама по себе несет в себе эпистемическое обоснование. Именно это фоновое предположение является ложным почти во всех случаях осознанного цветового зрения и, весьма вероятно, в большинстве других перцептивных контекстов; эмпирический материал демонстрирует, что эти критерии транстемпоральной идентичности нам просто недоступны. Из этого следует, что соответствующие феноменальные понятия в принципе не могут быть сформированы интроспективно.
Это прискорбно, потому что теперь мы сталкиваемся с серьезной эпистемической границей. Для многих видов ментального содержания, производимого нашими собственными сенсорными состояниями, это содержание кажется когнитивно недоступным с точки зрения первого лица. Говоря иначе, феноменологический подход в философии разума, по крайней мере в отношении тех простых форм феноменального содержания, которые я условно назвал "квалиа Раффмана" и "квалиа Метцингера", обречен на провал. Описательная психология в смысле Брентано не может появиться почти в отношении всех самых простых форм феноменального содержания.
Как в такой ситуации можно добиться дальнейшего роста знания? Возможно, существует чисто эпизодический вид знания, присущий некоторым формам интроспекции1 и интроспекции3; если мы внимательно следим за тонкими оттенками сознательно переживаемых оттенков, мы действительно обогащаем субсимволическую, неконцептуальную форму ментального содержания высшего порядка, генерируемого в этом процессе. Например, медитативное внимание к таким невыразимым нюансам сенсорного сознания - "умирание в их чистой сущности" - несомненно, порождает интересный вид дополнительного знания, даже если это знание не может быть перенесено за пределы умозрительного настоящего. В академической философии, однако, важны именно новые концепции. Единственная многообещающая стратегия, позволяющая генерировать дальнейший эпистемический прогресс в терминах концептуального прогресса, характеризуется случаем 3b. Минимально достаточные нейронные и функциональные корреляты соответствующих феноменальных состояний могут, по крайней мере, в принципе, при надлежащем математическом анализе, предоставить нам транстемпоральные, а также логические критерии идентичности, которые мы искали. Нейрофеноменология возможна; феноменология невозможна. Обратите внимание, как это утверждение ограничивается ограниченной и весьма специфической областью сознательного опыта. Для наиболее тонкого и мелкозернистого уровня сенсорного сознания мы должны принять следующий вывод: Концептуальный прогресс возможен благодаря сочетанию философии и эмпирических исследовательских программ; концептуальный прогресс только за счет интроспекции невозможен в принципе.
2.4.3 Аргумент в пользу устранения
