это казалось невозможным. Она могла подавиться, могла захлебнуться. Он положил пакет обратно. Возможно, сначала лекарства. Возможно, они вернут её ближе к поверхности, к состоянию, в котором она сможет есть.
Зажав одеяло между указательным и большим пальцами правой руки, он откинул его с девушки и сложил у ножек кровати. Она не пошевелилась. Как правильно действовать? Антибиотики, затем обезболивающее: сначала самое важное, но и самое простое. Тиллинхэст вскрыл спиртовую салфетку и протёр руки, затем открыл вторую и протёр широкий участок на внешней стороне левого бедра девушки.
Он взял один из шприцев и снял пластиковый колпачок с иглы, которая была тонкой и почти невидимой в темноте. Другой рукой он взял одну из стеклянных ампул и перевернул её, затем ввёл иглу через фольгу в крышке. Он набрал жидкость в шприц, держа его на уровне глаз, чтобы отмерить дозу по делениям на пластике. Затем он вынул иглу и слегка нажал на поршень, пока капля жидкости не выступила на кончике иглы. Нужно ли было делать это, чтобы предотвратить попадание пузырьков воздуха? Он не был уверен. Прошло много времени с тех пор, как он наблюдал за подобными вещами или даже был внутри больницы. Лучше сделать это для безопасности.
Он держал шприц в одной руке и повернулся к девушке, опускаясь на колени на пол у её кровати. Затем, как сказал Джейсон, он ввёл иглу в её бедро и осторожно, но уверенно нажал на поршень. Он вынул иглу и увидел, как из прокола выступила капля крови. Он наложил пластырь. Он делал вещи и похуже, и он знал это, но ощущение, когда он вводил иглу в плоть девушки и вынимал её, переворачивало желудок Тиллинхэста. Он бросил шприц в пластиковый пакет, который дал Джейсон.
Девушка лежала на матрасе с руками по бокам, ладонями вверх. Тиллинхэст поднял её левое запястье, ближайшее к нему, и осмотрел его. В комнате было слишком темно — он не мог видеть как следует, поэтому взял свечу с каминной полки и поставил её на прикроватную тумбочку. Он снова подошёл к ней и всмотрелся во внутреннюю сторону её запястья. Сквозь кожу была видна сеть кровеносных сосудов. Они были наиболее заметны ближе к кисти, но казались крупнее выше. Что было бы легче? Он взял резиновую ленту из набора Джейсона на тумбочке и обернул её вокруг её руки чуть ниже локтя, затянув. Он снова посмотрел. Вены были немного заметнее. Он коснулся их пальцами, слегка нажимая. Он определил кандидата: на середине внутренней стороны предплечья, видимая; едва, как он думал, ощутимая на ощупь.
Снова Тиллинхэст вскрыл упаковки со спиртовыми салфетками и протёр сначала руки, затем её кожу. Он взял другую, более тонкую иглу, другую, меньшую ампулу, наполнил одну другим, снова нажал на поршень, пока жидкость не выступила на кончике иглы. Следующий шаг, как его выполнить, был не ясен. Он держал иглу в левой руке, а правой взял её запястье. Он видел вену, сосредоточился на ней, поднёс иглу близко, коснулся, затем ввёл. Экспериментальное потягивание поршня вытянуло багровую каплю через иглу, которая рассеялась в прозрачной жидкости внутри шприца, окрасив её в бледно-розовый цвет. Тиллинхэст почувствовал дрожь, маленький трепет при виде этого, но это было не то, с чем он не мог справиться. Он нажал на поршень, вынул иглу и прижал другой пластырь к этому месту.
Эффект был почти немедленным. Напряжение в теле девушки стало заметным, когда оно рассеивалось. Её рука, которую он всё ещё держал, достаточно легко двигалась, поэтому он не видел её сжатой челюсти, изгиба в спине, того, как пятки вдавливались в матрас под ней. Её дыхание стало легче. Тиллинхэст тоже почувствовал расслабление в своих конечностях. Казалось, её лицо стало более читаемым для него, когда она расслабилась, будто он мог лучше представить её. Раньше у неё было восковое, статичное качество, которое теперь растворилось. Он снова мог видеть её.
Тиллинхэст положил использованные салфетки и второй шприц в пластиковый пакет, затем встал и развернул одеяло, накрывая девушку и подоткнув его края ей на плечи. В её щеках появилось больше цвета. Еду он оставил — возможно, она проснётся и найдёт её, — но он осторожно взял пластиковый пакет с использованными шприцами за его петлеобразные ручки и отнёс вниз. Он прошёл на кухню и положил его в печь, добавив сверху растопку. Когда он загорелся, появился странный запах.
Он закрыл дверцу печи и вышел в гостиную. В дальнем углу стояли напольные часы. Тиллинхэст взял ключ из табакерки на каминной полке и открыл корпус. В гостиной было темно, и он не мог многого разглядеть внутри часов. Он едва мог различить меньшую из двух покрытых латунью гирь, подвешенных внутри, цепи, соединяющие их. Они были покрыты толстым слоем пыли и паутины. Возможно, часы не заведутся. Возможно, они сломаны или забиты годами грязи и запустения. Тиллинхэст ухватился за цепь, вздрогнув от ощущения, покрытого пушистым сероватым налётом, который свисал, как испанский мох. Он потянул вниз, поднимая большую гирю. Когда цепь скользила через колесо, скрытое в верхней части корпуса, она издавала ритмичный щелкающий звук, как и раньше. Тиллинхэст поднял гирю до конца, затем отпустил цепь, инстинктивно вздрогнув, ожидая, что гиря упадёт и разобьёт дно корпуса. Она не упала. Цепь зацепилась. Тиллинхэст толкнул латунный рычаг маятника, запуская его качание. Из-за циферблата часов послышалось тиканье.
Тиллинхэст закрыл и запер переднюю часть корпуса, а затем, автоматически, как будто заводить часы всё ещё было его привычкой, его рука потянулась к маленькой деревянной ручке на стеклянной панели перед циферблатом, пальцы вытянулись, готовые перевести стрелки на правильное время. Он заколебался. Который час был правильным? Это не имело значения. Ему не нужно было знать, сколько времени, только сколько времени прошло. Он мог догадаться, если часы всё ещё были достаточно отрегулированы. Он перевёл стрелки, пока они не показали одиннадцать часов. Когда минутная стрелка встала на место, указывая вертикально, пробили часы. Бой звучал странно и глухо — вероятно, из-за пыли, — но, возможно, просто потому, что он больше не привык к
