юноши, благодаря которой его усталость испарилась, как после свежего винограда.
– Виноград Караходжо дороже драгоценностей. Доводилось попробовать? – спросил он и протянул корзину обратно юноше, покачавшему головой. Когда тот, положив виноградину в рот, широко распахнул глаза, Азиз схватился за живот и расхохотался, не в силах сдержать свое веселье.
– Ради всего святого, что ж такого внутри этого винограда? – невинно вопрошал рассмеявшийся вслед за ним юноша, чем заставил Азиза захохотать еще громче. Ведомый восхищением от насыщенной сладости виноградинок, таявших на языке, китаец протянул свои тонкие белые пальцы к корзинке.
– Он пропитан жаром солнца. Дождей здесь не бывает, лишь зной, поэтому все местные фрукты сладки и вкусны. Виноград, персики, гранаты – все они на вкус как рай.
– Но без воды деревьям не вырасти, – оглядевшись, запротестовал юноша. Однако вскоре он убедился в том, что, хотя земля, покрытая красной почвой, и была сухой, рядом было поле, покрытое виноградными лозами да отбрасывающими тень зелеными деревьями, и в глазах его промелькнуло недоумение.
– Все верно, – вторил ему Азиз, – без воды деревьям не вырасти. Потому-то люди и используют кяриз, чтобы талая вода с вершин Тяньшаня[55] стекала прямо сюда.
– Кяриз?
– Это длинный канал, который вырыли через равные расстояния от подножья горы досюда, чтобы вода могла течь под землей. Его сделали, чтобы пустыня не крала воды Тяньшаня и те поступали прямо сюда. Местная земля сурова, но люди обуздали и ее. А поскольку они сумели ее обуздать, здесь стал расти самый вкусный в мире виноград – особый божий дар для бедуинов.
– Сладкий плод преодоления тягот, – тихо пробормотал юноша и воззрился на виноград, который держал в руках. В тени, что отбрасывала его широкополая шляпа, его лицо, преисполненное печалью и скорбью, отдавало бледностью слоновой кости. Такое порой случалось. В такие моменты юноша выглядел не по годам зрело. Ему точно шестнадцать? Наблюдавший за ним Азиз вдруг перевел взгляд в ту сторону, откуда доносился радостно зовущий его голос.
То был Хасан Каши, которого он некогда повстречал в Багдаде. Хотя они были выходцами из разных сословий, встреча с давним знакомым в чертогах бескрайней пустыни ощущалась сродни обретению потерянного брата. Правда в том, что все мусульмане – братья.
– Давно не виделись, Хасан. Откуда прибыл?
– Из Алмалыка[56].
Путешествовавший с Азизом юноша вздрогнул, чему тот рассмеялся.
– Да, этот город не преклоняется пред кааном. Известное же дело: мы путешествуем по всему миру. Вы с братом попали в незнакомый мир. Здесь, в Караходжо, служат и каану Тэмуру, и хану Хайду. Ничего не поделать: район срединный.
– А это кто? – кивнул Хасан на ханьских братьев, с которыми говорил мусульманин. Азиз едва заметно махнул рукой – не о чем, мол, беспокоиться.
– Они уже некоторое время странствуют вместе с нами. Эти братцы никогда не покидали пределов Улуса каана, вот и страшатся Хайду.
– Передай им, что бояться больше нечего! Хан Хайду слег и оправиться не может. Поговаривают, теперь уж никогда не оправится.
– Что? Правда?
– Слышал, как несколько дней тому назад близ Алтая хан вышел на бой с армией, которую вел Хайсан, племянник каана?
– Нет, не слышал. Интересно-то как! Неужто старого героя одолел молодой принц?
– Отчего бы и нет! Теперь уж его стоит величать новым героем, а не простым молодняком. Ему всего двадцать один, а он уже одолел опытного змия! Сперва положение армии каана было невыгодным, но принц лично выступил вперед и переломил ход сражения. Два дня спустя в битву вступил хан Дува[57], но итогов битвы изменить он не смог. Великого хана Хайду победил и лично ранил молодой принц, к которому он относился с пренебрежением. Подле его высочества сражался великий эмир[58], который, говорят, пустил стрелу в хана. Его же стрела ранила в колено и Дуву – тот рухнул наземь, и с поля брани его уносили. Поражение было разгромным.
– Если хан Хайду и впрямь не оправится, чаша весов склонится к власти каана. Тогда у торговцев вроде нас самих работки поприбавится.
– Конечно. Все будет зависеть от действий хана Дувы. Уж несколько дней все только об этом и говорят…
Вокруг торговцев-мусульман стали собираться и другие. Всех взволновал крупный поворотный момент в этой войне, который мог определить будущее целой империи, однако больше прочего их взволновал возможный рост собственной прибыли. Пока противоборствующие силы ведут войну, торговать на дальние расстояния нелегко.
По мере развития морских путей, что огибали Индию, сухопутные пути, пролегавшие через пустыни, приходили в упадок. В те годы хан Газан[59], правитель государства Хулагуидов, проводил политику умиротворения по отношению к египетской династии мамлюков[60], что способствовало развитию торговли и позволяло надеяться на завершение конфликта, расколовшего империю на две части. Для торговцев это было ужасной новостью.
Когда те начали бурное обсуждение, младший из ханьских братьев, прежде слушавших разговор Азиза и Хасана, тихо отошел в сторону. Торговцы не обратили на это внимания, и тогда старший брат облегченно заговорил с младшим:
– О чем они говорят, госпожа?
– Ну вот опять, опять! Говорила же: здесь я юноша, твой младший брат. Зови меня по имени, по имени!
– Но нашего языка все равно никто не понимает.
– Ты не знаешь этого наверняка. Безопаснее звать меня по имени, братец.
– Но это… нелегко.
– Ох, ты такой же, как Лин, – надулась Сан, глядя на смущенную улыбку Чан Ыя.
С той ночи, когда Тан помогла ей, переодевшись нищенкой, сбежать из порта и пересечь море, минуло четыре года. В отличие от Сонхвы и всех остальных, рассудивших, что лучше им будет обосноваться в уединении и держаться вдали от людных мест, Сан выбрала Тэдо. Она приняла решение после того, как стало известно, что Вон лишился трона и был отозван обратно в Тэдо. Это ошеломило остальных.
– Если Вон попадет в беду, Лин обязательно придет ему на помощь. Поэтому надо держаться неподалеку от него.
– Но если прежний государь прознает об этом, мы погибли. Ты хочешь ехать туда даже теперь, когда он явил свою гнусную и своенравную натуру, скрывающуюся под красивой личиной? Ты ему больше не друг. Не мне судить о других, но для нас он ничем не лучше бешеного пса.
Выслушав дрожавшую, но упрямо протестовавшую Сонхву, Кэвон с остальными поддержали ее. Это, пожалуй, было естественно: в конце концов, они едва не погибли из-за Вона. Сан их прекрасно понимала. И вовсе не собиралась никого принуждать.
– Вы все можете уйти. На самом деле вы давно могли это сделать – я знаю это и ценю, что вы оставались здесь, чтобы помочь мне. В Тэдо я отправлюсь одна. Не хочу доставлять вам еще больше неудобств.
– Мы с Нантхой оправимся следом. Может, я и не смогу помочь ничем, но буду рядом, – заговорила Пиён, что прежде оставалась тихой, словно вновь лишилась возможности разговаривать. Меж Кэвоном, Ёмбоком и Пхильдо повисло долгое молчание. Молча наблюдавший за ними Чан Ый, приосанившись, сказал:
– Я тоже последую за вами, госпожа. Предчувствие подсказывает мне, что Суджон-ху прибудет в Тэдо.
– Станете рисковать жизнью из-за одного лишь предчувствия? Думаете, господин явится к прежнему государю даже после того, как тот едва не убил его? Его величество, должно быть, велел ему никогда не возвращаться, и теперь уж Суджон-ху сдержит слово и ни за что не вернется, – раздраженно выплюнула Сонхва.
Ответом ей был тяжелый голос Чан Ыя:
– Господин держит слово, потому он и вернется. Чтобы забрать госпожу. Он предположит, что она находится в руках прежнего государя, поэтому, чтобы отыскать ее, он сперва отправится на поиски его высочества.
– Где это видано, чтоб проданный в рабство мог приезжать и уезжать, когда ему заблагорассудится? Уж лучше отыскать его самим – неважно, сколько времени это займет.
– Он не из тех, кто сможет вести рабскую жизнь. Господин найдет способ сбежать и вернуться к госпоже.
Сан оказалась меж Сонхвой и Чан Ыем.
– Довольно. Вы не обязаны тратить время на поиски Лина.
