он себе это представляет?
Нет на свете людей более суеверных, чем жители Сумеречного королевства, а страх толкает на безрассудство, на предательство, на мятеж.
— Ребенок проклят, его рождение сулит большую беду. Если мои люди его увидят, то сразу поймут, что это он плакал на болоте и почему его там оставили. — Я говорила и чувствовала на языке вкус крови из прокушенный щеки. — Если хотя бы один человек узнает, что вы к нему прикоснулись, что вы притащили его сюда, в наш дом, под общую крышу… — Даже не хотелось об этом думать. — Если узнают, убьют не раздумывая и его, и вас, и меня.
— Но ты же Великая эйхарри! — воскликнул Фай.
— И стану не первой в истории эйхарри, которой изменники перерезали горло.
— Ты ведь могущественная колдунья, — возразил Ильди, явно не понимая всей серьезности ситуации. — Одна из самых сильных боевых ведьм и не только в своем королевстве.
Захотелось побиться головой о стену.
— Была самой сильной ведьмой. Теперь — нет.
Тем временем ребенок, которого прижимал к груди Фай, завозился, просыпаясь, сморщил покрасневшее от долгого крика личико и собрался снова удариться в плач. Я едва успела накинуть на него полог тишины, но за эти две секунды чуть не поседела от ужаса.
Если бы кто-то услышал…
Если бы догадался…
— Это из-за родимого пятна на лице? — спросил Фай.
Родимое пятно яркого малинового цвета начиналось на виске младенца у самой границы роста волос и неровной кляксой перетекало под глаз.
— Из-за какого-то родимого пятна ребенка в ваших краях считают проклятым, забирают от матери и топят? Это же чушь! — Ильди кипел от негодования. — Никакой большой беды он не принесет. Глупые суеверия.
Мне было что сказать ему по поводу глупых суеверий, но я не стала.
— Мы не можем взять его с собой.
— А если попытаемся спрятать? — Фай как мог успокаивал голодного младенца, а тот жалобно хныкал под пологом тишины и причмокивал губами в поисках материнского соска.
Подумав, я наслала на него сонные чары.
— Без кормилицы он все равно не выживет.
— Ему можно давать коровье молоко. Или молоко коз. — Фай повернулся так, чтобы закрыть от меня детеныша. Словно неосознанно пытался защитить его от злодейки-эйхарри.
— Коровье? Козье? Оглянись вокруг, — я ткнула пальцем в темноту за окном. — Много коров и коз там пасется?
— Ты не можешь бросить его на смерть. — Ильди смотрел на меня взглядом, от которого все внутри болело и переворачивалось.
Не понимают! Они не понимают, что мы сейчас стоим на краю пропасти!
Разозлившись, я повернулась к Фаю, к трусливому подлому Фаю, который всегда думал лишь о собственной заднице, — «Отдай им его. Если надо кого-то отдать, отдай его» — и зашипела, схватив эльфа за грудки:
— Знаешь, что будет, если мои воины обнаружат, что мы прячем проклятого ребенка? Они нас убьют. Да, милый, они схватят тебя за эти красивые белоснежные волосы, — я провела ладонью по шевелюре эльфа, — а потом сожмут их в кулаке и заставят тебя запрокинуть голову, чтобы удобнее было полоснуть ножом по горлу. О да, они так и сделают. Уж поверь. Вскроют твою нежную эльфийскую шейку от уха до уха.
От ужаса зрачки Фая расширились, дыхание участилось. Он задрожал.
— Но это еще не все. О нет, милый, не все. Перед тем как порезать тебя на ленточки, они с тобой развлекутся. Понимаешь, о чем я?
Фай тяжело сглотнул и попытался от меня отодвинуться, но я вцепилась в его предплечье, уверенная, что уж этого труса мне удастся вразумить.
— Они пустят тебя по кругу. Как той ночью. Все вместе. Они снова сделают с тобой это. Все шестьдесят человек. А потом убьют. Хочешь этого? Хочешь, чтобы тебя сначала трахнули, а потом зарезали, как свинью?
— Нет, — Фай содрогнулся, и по его щекам из распахнутых голубых глаз потекли слезы. Хлынули неудержимым потоком. Крупные прозрачные капли скатывались по бледной коже, собирались в уголках дрожащих губ, повисали на остром подбородке.
— Не хочешь? Тогда отнеси ребенка туда, откуда взял.
— Нет.
Что?
— Нет, — Фай помотал головой, закрывая от меня живой сверток. — Нет, нет, нет.
Он повторял это как заведенный и плакал. Буквально захлебывался в рыданиях, но продолжал твердить:
— Нет, нет, нет.
Бледные мокрые щеки блестели от слез.
— Они тебя опять изнасилуют.
Зажмурившись, Фай снова мотнул головой и крепче прижал к себе младенца.
— Иданн, — Ильди поднялся с кровати, шагнул вперед и вдруг опустился передо мной на колени. — Иданн, умоляю, — он коснулся моей ноги и просительно заглянул в глаза. — Умоляю, спаси его. Ты же дракон. Унеси его куда-нибудь в безопасное место. Замаскируй чарами родимое пятно. Прошу тебя, великая эйхарри. Иданн.
Ильди, этот гордый эльф, ни разу вслух не попросивший меня о помощи, стоял сейчас передо мной на коленях и молил спасти чужого ребенка.
Происходящее не укладывалось в голове. Сегодня оба мужчины поразили меня до глубины души.
— Ты поможешь? — Он аккуратно забрал спящего младенца у Фая и вложил в мои руки. — Поможешь, Иданн?
Завороженная взглядом голубых глаз, я кивнула и поднялась на ноги. Ребенок сладко посапывал в коконе из ткани, которая когда-то, до соприкосновения с болотной землей, была белой. Крохотный, беззащитный. Маленькие пальчики. Пушок светлых волос на макушке.
— Ты же не убьешь его? — спросил Ильди.
— Нет.
— Не отнесешь на болото?
— Нет.
Я медленно шла к двери, не сводя глаз со спящего младенца. Красная клякса родимого пятна на его лице в полумраке казалась грязью.
— Эвер, — услышала я уже на пороге и обернулась.
— Что? — нахмурилась, не понимая.
— Меня зовут Эвер, — пояснил мой колючий эльф.
Глава 14
Дорога заняла половину ночи, но мне все же удалось отнести ребенка туда, где никто не заподозрит в нем проклятого. Родимое пятно я спрятала под иллюзией, младенца положила в наколдованную корзинку, которую создала из ветки сухого дерева, попавшегося на пути. Корзинку в свою очередь опустила на ступеньки храма. Адепты позаботятся о малыше. Им не впервой: бедняки нередко отвозят сюда новорожденных детей, ибо не всякая семья способна прокормить лишний рот.
« — Надеюсь, что никто не свяжет эти
