Все станет только хуже.
— Ясно. — Я проговорил это, пытаясь сдерживать ухмылку. — Рыцарям иезуитам, значит, вершить судьбу Руси. Так?
Он смотрел на меня гневно, процедил:
— Если нет среди вас того, кто бы мог, кто бы право имел. Значит, так тому и быть.
— Разочарую тебя, князь. — Хмыкнул я. — Грамоте ты обучен?
— Да.
— Прикажу, чтобы тебе письмо от Джанибека Герая показали и еще пару. Да и, думаю, знаешь ты Филарета Романова, он в Тушине с вами не по своей воле вроде как сидел. Патриархом назначен воровским цариком, но сложил с себя эти обязательства. Поговоришь с ним, многое поймешь.
Пришла пора задавать основной вопрос.
— Князь. Скажи, только ты со своим ханом предал Русь или…
— Шайтан. — Зарычал он, вновь попытался подняться, но руки стражи, положенные на плечи, вдавили его в лавку.
— Только ты с ханом или весь Касимов? — Завершил я вопрос.
— Что хан скажет, то и будет.
— Надеюсь, что Ураз-Мухаммед мудрее и прозорливее, чем ты. — Хмыкнул ему холодно, посмотрел в глаза, добавил. — Скажи, что тебе Мнишек обещала за помощь? За такое к ней отношение?
Он зарычал, ничего не ответил. Но этого было достаточно. Стало понятно, что обвела его девка эта вокруг пальца. Хотя может быть намекала в своей манере на близость. Мне-то она, недолго думая прямым текстом себя предлагала, прямо там при нашей первой встрече. Не растерялась. Может и с татарами, чтобы получить расположение позволяла себе что-то такое.
Хотя. Они все же несколько иного склада ума люди. Скорее она действительно показалась им одураченной и угнетенной этим Матвеем Веревкиным. А по сути, всей стоящей за ним братией шляхетской.
Чудно. Получается, что изначально татары присягали человеку, за которым стоят ляхи, а потом, как только силу он потерял и вся эта шляхта после распада Тушинского лагеря дружно ломанулась к Сигизмунду — пошли туда же со всеми. Вернулись, чтобы прирезать своего прошлого сюзерена.
А может.
— Князь, что тебе Мстиславский обещал.
— Кто? — Глаза его блеснули.
Хм, нет. А странно. Складывалось все, что как будто бы они заодно играют.
— Не тебе, а хану твоему? Пристально следил за ним.
— Что ты говоришь. Мстиславский. Иван Федорович. Я его не видел ни разу. — Он ощерился.
— А хан твой?
— Что хан делает, то его дело. Он выше меня, я за ним следить не смею.
Оговорился, но уверен я был, что знал этот человек о каких-то делах своего господина с Мстиславскими и всей пропольской партией.
— Так что Касимов? Предал или нет? За ляха он или нет?
— Я давно там не был. Не знаю.
— Так хан же твой письма туда писал. А ты его близкий человек. Как не знать?
— Что хан скажет, то и будет. Его воля закон.
Хм. Сказал это как-то неуверенно. Судя по всему, были некоторые трения у Ураз-Мухаммеда с теми, кто остался на малой Родине. Допросить бы именно его. Только где взять.
— Ясно. Увести. — Махнул я рукой охране. — Как Григорий освободится, будет у них с ним разговор. Про письма.
Татарин гордо поднялся, не поклонился даже. Я смотрел на него холодно, людям кивнул, что мол, не стоит бить и сгибать в три погибели. Черт с ним, раненый, еще откроются швы, кровью изойдет. А мне он целым может понадобиться, если его хана выловить удастся. Только… скорее всего, хан под Смоленск ушел. Там обитается и своему новому господину служит. Ляху Жигмонту.
Как только татарина вывели, Ванька подошел, поклонился.
— Дозволь, хозяин, я времени не отниму много.
— Говори.
— Гостья наша… — Он вздохнул. — Как ты ее назвал. Требовала у тебя аудиенции.
— Причина? Видел ее вчера, что-то ничего толкового не сказала.
— Говорит, что оскорбил ты ее вчера прилюдно. Говорить хочет, требовать извинений.
Я рассмеялся в голос. Какая настойчивая дама. Требовать она вздумала.
— Значит так, Ванька. Если по делу что-то будет, тогда говори, а пока. На тебе она. По хозяйству что, по ее жизни. Если это можно сделать, ванну там, прогулку, чтобы не удрала куда-то. То можно. Остальное, забудь.
— Да, хозяин…– Он мялся.
— Чего хотел еще?
— Да я тут это… я тут подумал…– Поднял он взгляд. — Не желаю я на ней жениться.
Охрана моя удивленно уставилась на Ваньку. Говорили-то мы про это с ним с глазу на глаз, а тут решил он при всех.
— Да, пусть все слышат. Думал я. Да, красивая. Да, это же титул и… И… — Он аж покраснел от натуги. — Но больно дурная девка. Не вынесу, прибью ее. Я лучше холопом при вас, чем свободным, дворянином, да с такой.
— Иван. — Я смотрел на него серьезно, стараясь, чтобы в голосе не звучали шутливые нотки. Все же шутка моя вышла за грани дозволенного, человек этот мне верный до мозга костей принял за чистую монету сказанное. А выдать ему, что пошутил, нехорошо. Это же его я получается унижу. Что не по нему эта Мнишек. Да плевать я хотел на ее родовитость. Мне Ванька дороже был раз в миллион.
— Иван. — Повторил после краткой паузы. — Я тебя понял, услышал. Свадьбу не планируем. Ты за ней следи. И пусть Войский за ней тоже приглядывает. А то как бы у нас какое-то непорочное зачатие не произошло.
В этом я тоже был более чем серьезен. Черт знает что она там может отчудить и выйдет, что сын окажется или от Дмитрия, или от меня. Естественно, вряд ли кто-то ей в этом поверит и поможет, но… Лучше такое пресечь на корню.
— Ванька. Ты меня понял? Храни ее, как девицу на выданье, понял?
— Да, хозяин. Понял все. — Он поклонился. — Спасибо вам.
До обеда еще некоторое количество дел пришлось переделать.
Съездил я к Войскому в госпиталь, глянул, как там дела идут. Удовлетворен был качеством и, что самое важное, количеством поправляющихся. Навестил Якова ненадолго. Он был плох, но улыбался и всем своим видом показывал, что помирать не собирается. Сожалел, что так вышло и не может пока служить господарю своему. Даже слезу пустил.
Черт, как прониклись, прикипели ко мне эти простые люди.
Но с ними мне и вправду было спокойнее. Тренко, Яков, Григорий, Серафим да и даже казаки Чершенского — старая моя гвардия. Заменить их не могли бояре. Ни Ляпунов со своими людьми, ни Романов.
Воронежский костяк был крепок. И чем ближе к Москве я был, тем больше понимал его важность для всей этой миссии.
Дальше принял Григория с докладом об учете вновь вступивших к нам бывших в составе войска московского. Про наемников поговорили, обсудили оплату и возможности. Попросил, как время у него выдастся, показать письмо от приемного сына хана крымского Урусову.
Верный мой снабженец вздохнул, покачал головой, но деваться ему некуда было. Доступ к этой переписке имел очень узкий круг лиц. Хранилась она в обозе, как раз лично у Григория.
Дальше с Трубецким поговорил о перекомплектации конницы старого строя. Он выдвигал несколько промежуточных офицеров, чтобы между ним и сотниками еще было несколько «полковников». А сам, получается, метил в генералы. То же самое предлагали Ляпуновы, у которых такая же ситуация складывалась.
Проблема скудности офицерского корпуса во вновь вливающихся к нам частях стояла очень остро. А перекомплектовать всех между нашими, уже сложившимися сотнями, было не с руки. Неудобно, и люди бы восприняли это плохо. Слаженность упала бы ощутимо.
Лучше иметь разного качества отряды и в зависимости от их возможностей использовать. По крайней мере в моем случае.
От Лопасни гонец прибыл, от посланных туда мной еще вчера сотен. Явился с тем, что обозы, артиллерия, лагерь, госпиталь взяты под контроль. Салтыков с двумя сотнями, примерно, ушел на север до их приезда. Пытался он там что-то учудить, с обозов пограбить, но не дали ему. А в открытый конфликт он не пошел.
Унесся налегке.
К обеду стало понятно, что вот-вот и уже мы можем выступать. С собой собирал я всех своих легких рейтар, бронную конницу и еще одну тысячу хорошо зарекомендовавших себя бойцов старого строя. После раздумий лег мой выбор на казаков Чершенского. Его полутысяча обросла и приросла новыми людьми.
