— Как же нечем? Я уже запарилась разбирать резюме! Вы себе не представляете, сколько претендентов борется за право занять вакансии торговых представителей! Их собралось совершенно невероятное количество! — Мой язык болтал сам по себе.
— Малиновская, Малиновская, — распевно, на разные лады, повторил мою фамилию Ткач и одарил меня задумчивым взглядом. — У вас, милая девушка, очень красивая, благородная фамилия!
— Господи, Андрей, что ты выдумываешь? — нервно возразила Илона Карловна и потянула спутника за локоть. — Пойдем уже!
Но Ткач уперся как баран, прямо — таки прирос к полу.
— Не скажи, Илочка! Я не выдумываю: Малиновская — это старинная дворянская польская фамилия, в Сибири она встречается крайне редко.
— Ну да, естественно, ведь мой прадед был поляком! — изрекла я заведомую ложь и, стараясь закрепить произведенное на Ткача благоприятное впечатление, сняла очки, демонстрируя очарование искусно накрашенных глаз. Кстати, мои глаза меняют цвет в зависимости от освещения. Бывают серо — голубыми, зеленоватыми, а иногда становятся темно — синими, как море в пасмурный день.
Фокус удался: я нарвалась на новый комплимент. Естественно, без очков Илонкин поклонник показался мне воплощенным совершенством: куда до него Мэлу Гибсону? Сам Хью Грант отдыхает! И Григорий Гринберг тоже…
— И как же вас зовут, пани Малиновская? — Совершенство смаковало мою фамилию.
— Юлия, — улыбнулась я, слегка покачнувшись, и облизнулась, безотчетно подражая жантильной Гладковой.
— О, Юлия?! У вас и имя польское! — восхитился ослепительный блондин Ткач, у которого не только волосы, но и брови с ресницами были белыми. — Я понял, кого вы мне напоминаете! Фрекен Жюли! Та же порода.
— Фрекен?.. — изумленно вскричала я. Насколько мне известно, Август Стриндберг — драматург, написавший пьесу «Фрекен Жюли», был шведом, а не поляком. А еще он был мизантропом и женоненавистником, недаром придумал для своей героини ужасно незавидную судьбу. Бедняжка засиделась в старых девах, от отчаяния отдалась лакею и покончила жизнь самоубийством. Да уж, подобное сравнение нельзя не признать сомнительным…
— Юлия Владимировна — рядовой менеджер по рекрутингу. — Илона Карловна произнесла слово «менеджер» так пренебрежительно, будто оно означало «младший помощник старшего уборщика». И бросила тень на мою репутацию, добавив, что я со своими обязанностями справляюсь посредственно.
Вот ведьма! Старайся, работай после этого… Я спряталась за очками, а господин Ткач ободряюще — широко улыбнулся, обнаружив дефект прикуса: его передние зубы выпирали вперед, как у кролика, а соседние резцы прятались между ними и крупными клыками. Эта вампирическая улыбка совсем не вязалась с его славным, добродушным характером.
— Ах, Илочка, кто в молодости горит желанием работать? О чем ты говоришь?! У Юленьки наверняка другие интересы — свидания, увлечения. — Он дружелюбно и покровительственно потрепал меня по плечу. — Ничего, доживете до наших лет, образумитесь!
— При чем тут годы, Андрей? — гневно передернулась Илона Карловна. — Я, к примеру, и в семнадцать лет не была разгильдяйкой, не опаздывала на работу и сейчас держу себя в черном теле!
Но Андрей будто не слышал ее саморекламы, продолжал рассуждать о животрепещущем национальном вопросе:
— Матка Боска Ченстоховска! Кого только не занесло в Сибирь: венгры, поляки, немцы, чехи, — кажется, вся Европа закалялась на сибирских морозах…
— Да, закалялась, как сталь! — с готовностью подтвердила я, утратив бдительность под воздействием коньяка.
— А вас, Малиновская, никто не спрашивает, — окончательно вышла из себя Илонка. — Хватит прохлаждаться! Куда вы собрались?
Я залилась краской стеснения, а разъяренная директриса каркнула во все воронье горло:
— Вот и ступайте!!!
— Подождите, Юленька, возьмите мою визитку. — Господин Ткач протянул мне карточку. Даже не протянул, а буквально протиснул ее в щель закрывающейся туалетной двери.
— До свидания, — пискнула я из — за двери, боясь высунуть нос, чтобы больше не раздраконивать Каркушу. Но приятный блондин продолжал общение:
— Знаете, милая фрекен Жюли, меня чрезвычайно интересуют судьбы поляков в Сибири, ибо я сам чистокровный поляк! Нам необходимо встретиться, нужно обязательно обменяться мнениями, так сказать, сверить наши ощущения!
— Да, непременно сверим! — тем же форсированным звуком пообещала я и стремглав бросилась в кабинку. Чтобы не уронить визитную карточку в унитаз, я сунула ее в карман и благополучно забыла про ненужную бумажку…
Обеденный перерыв мы с Алиной провели в «Чайна — тауне», про который я плела небылицы Илоне Карловне, оправдывая свое отсутствие на рабочем месте в пятницу. Честно говоря, мне давно хотелось вкусить чудеса китайской кухни, но было жалко денег. Прежде чем попасть в зал, я застряла в вестибюле: перед входом в бистро висел стенд с восточными мудростями. Мне больше всего понравилось изречение: «Судите других, как судите себя. Прощайте другим, как прощаете себе». Это даже лучше, чем «Не судите, да не судимы будете»…
Еды мы набрали целый воз, как для Робин — Боббин-Барабека. Салат «Девять лун» из свиных ушей, которые трудно разжевывать, капустный салат «Охотник Чу», сдобренный маринованными опятами (опята, кстати, оказались слишком кислыми). Еще нас прельстил и соевый суп, и блюдо под названием «Хвост барса», курица с орехами и курица с фунчозой, тушеная свинина с ананасами. У меня чуть живот не лопнул. Столько перца, соли, уксуса и чеснока я никогда еще не употребляла!.. Но не выбрасывать же то, за что заплачено почти пятьсот рублей? Я ела, а избалованная Гладкова все подряд отвергала. Ковыряла деревянными палочками с таким выражением лица, будто делала заведению большое одолжение, пробовала, потом выплевывала и отодвигала от себя очередную пиалу. К тому же портила мне аппетит гадкими замечаниями типа «рыгаловка». У меня складывалось впечатление, что ее мучит токсикоз. Впрочем, «токсикоз» как рукой сняло, когда мы спустились в бар «Ангар», расположенный в цокольном этаже под бистро. Идея замочить пищу пивом принадлежала конечно же Алине — мне бы в голову не пришло алкоголизироваться в разгар трудового дня.
— Юлька, меня в вашу контору приняли на твое место, — доверительно сообщила она, осушив первую кружку.
— Как это на мое? — Я чуть не поперхнулась.
— Ну, так: ты меня обучишь, а потом тебя уволят, — спокойно объяснила секс — бомба, поигрывая «молнией» на кофточке — дергала ее то вверх, то вниз, словно желая дать миру шанс полюбоваться своими нагло торчащими грудями.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
