семьи, растящие своих малышей в пригородном блаженстве.
Возвращение сюда заставляло меня думать, насколько сильно изменилась моя жизнь по сравнению с тем, какой она была.
Я когда-то был хорошим. Чистым. Достойным человеком. Я играл в футбол в старшей школе и пил пиво по выходным с друзьями. У меня была любящая мать, куча друзей, девушка, которую я обожал, и будущее с бесконечными возможностями.
Теперь этого всего не было.
Я потряс головой, закурил сигарету и глубоко затянулся, приветствуя острое чувство, когда легкие протестовали. Хорошо. Больно. Мне все равно.
Выдыхая облако дыма, я сделал еще один глубокий вдох и посмотрел на дом в конце улицы.
Ее отец ждал меня внутри этого дома.
Дома, в который когда-то я заходил хотя бы дважды в день, и где меня считали сыном. Теперь не было причин звать меня сыном.
Эта причина была под шестью футами земли.
Мои мысли устремились к Хоуп, и я пришел к выводу, что женщины и мое сердце — это плохая идея.
В последний раз, когда я влюбился, я оказался в тюрьме за убийство.
Теперь я был уверен, что она должна сесть за убийство, потому что эта женщина медленно меня убивала. И я позволял ей это делать.
Я навязывался ей, как мазохист, и наслаждался ее отказом.
Но то, что меня держало, — это знание, что Хоуп Картер хотела меня. Я знал это, и она могла бы бегать вокруг, протестуя против этого и игнорируя свои чувства ко мне, но это ничего бы не изменило.
Она вернула меня к жизни. Я жил каменным сердцем больше десяти лет. Хоуп Картер вошла в мой мир и расколола бетон, защищавший мое сердце.
Черт, она разрушила эту стену просто будучи собой.
Я никогда не смогу жить нормальной, обыденной жизнью, как ее муж. Я не мог бы предложить ей этого. У меня криминальное прошлое, список опасных людей, за которыми мне нужно следить. Меня посадили в тюрьму, когда мне было восемнадцать, и я делал много грязных дел, чтобы выжить в этом месте. Я заключал сделки с дьяволами и дважды предавал людей, которых нельзя было предавать.
Я не был достаточно хорош для нее.
Я понял это.
Черт, я понял это громко и ясно.
Но и он не был достаточно хорош.
Я любил ту уродливость, которая была в ней. Ей не нужно было быть идеальной, когда она была со мной. Ей нужно было быть настоящей. Я не ставил ее на пьедестал, когда она была рядом со мной. Я не держал ее в рамках каких-либо обещаний или ожиданий. Она могла быть кем угодно, когда была со мной. Я приму ее любой. Однажды она проснется и не сможет больше лгать себе. Однажды она все поймет. Я знал, что буду стоять рядом с ней в тот момент, с распахнутыми объятиями…
Я выкурил еще три сигареты, прежде чем наконец собрался пройти по улице к дому Кларков. Часть меня хотела сесть в машину и уехать из этого городка, не оглядываясь, но я никогда не убегал от своих обязанностей, и не собирался начинать сейчас.
— Лаки, — поприветствовал меня отец Хейли, когда я открыл ворота сада. Он ждал меня. Я видел, как занавески в его гостиной колыхались весь день. — Рад тебя видеть, сынок.
Я мог бы встать на колени и молить этого мужчину передо мной о прощении, но это бы ничего не изменило, так что я кивнул головой и пожал ему руку. — Рад видеть вас, сэр.
— Ну, заходи, — сказал мистер Кларк с ободряющим похлопыванием по плечу. — Марджери ждала тебя весь день. Печенье твое любимое испекла. Говорил ей, что ты, может, не голоден, но знаешь, какая она.
Я заставил себя улыбнуться и последовал за пожилым мужчиной в дом, но замер, когда мои глаза наткнулись на серебристые волосы женщины, стоящей в дверях кухни. — Лаки Казарацци, — с радостью воскликнула миссис Кларк, ее голос был полон эмоций. — О, мой мальчик! Она бросилась ко мне и обняла меня за талию, заставив то, что осталось от моего сердца, сжаться и умереть.
— Миссис Кларк, — с трудом вымолвил я, осторожно обнимая ее в ответ. — Рад снова видеть вас.
Простите, что не смог спасти ее...
— Я переживала, что ты никогда не вернешься домой, — сказала она, по-прежнему с тревогой на лице. Подняв руку, она прикоснулась к моему лицу и улыбнулась. — Ты так похож на Джорджину. Я все время скучаю по твоей маме, Лаки. Она была моей самой дорогой подругой, и нет дня, чтобы я не молилась за нее.
— Да, — выдавил я, как боль пронзала все тело. — Я тоже.
— Это было ужасное происшествие, — продолжала миссис Кларк, взяв меня за руку и ведя в кухню. — Она ушла, пока ты был неправомерно заперт в той клетке.
— Я не был неправомерно заперт, — мягко ответил я, садясь за стол. — Я убил человека.
— Ты выполнил гражданский долг, уничтожив ужасную угрозу, — прошипела она, ее карие глаза наполнились слезами. — Этот гад изнасиловал и убил нашу прекрасную дочь. Она наливала чай из чайника, стоявшего в центре стола, и дрожащими руками налила три чашки чая. — Он не заслуживал пощады — как и тот, кто убил Хейли. И тебе надо было получить медаль за то, что остановил его, а не сидеть в тюрьме.
— Говоришь как настоящая жена шерифа, — усмехнулся я, хотя чувствовал себя далеко не веселым. Мне приходилось сталкиваться с собой каждый чертов день, когда я смотрел в зеркало и видел отражение человека, который забрал жизнь матери. — Все уже позади, — добавил я, беря чашку и отпив из нее чая. — Я отбывал срок, и теперь я свободный человек.
— Это все равно не правильно, — продолжала миссис Кларк. Сев рядом со мной, она принялась засыпать два кусочка сахара в чашку, как только я поставил ее обратно на стол. — Страшно, что Хейли потеряла свою жизнь из-за этого ублюдка, но чтобы ты потерял свои одиннадцать лет?
— Перестань давить на мальчика, Марджери, — проворчал мистер Кларк, его голос был усталым. Сев на свое привычное место в голове стола, он посмотрел на меня с болью в серых глазах и заставил себя улыбнуться.
И в этот момент я почувствовал только сострадание к старому
