Вернон привело королеву в состояние страшного гнева. Сначала фрейлина попросила королеву отпустить ее в Париж, якобы поправить пошатнувшееся здоровье. Потом Эссекс хлопочет о том, чтобы в Париж с посольской миссией вместе с секретарем королевы отправили графа Саутгемптона. И что в итоге? Эти двое тайно женятся в Париже!
– Вот так вы устраиваете судьбу своей кузины? – вызвав к себе Эссекса спросила Елизавета. – И уверены, что такая сделка сойдет вам с рук?
– Простите, Ваше Величество, я и сам не знал о готовящейся свадьбе, – оправдывался граф. – Поверьте, я вовсе не был заинтересован в их браке.
– Ложь! Все ложь! – вскричала королева. – Вы также тайно женились, и я вас простила. У вас богатый опыт в подобных мероприятиях. Но в этот раз все будет иначе. И не надейтесь, что ваша кузина и Саутгемптон смогут спокойно вернуться в Англию, не страшась моего гнева.
– Они готовы склонить перед вами головы, я уверен, – Эссекс и сам осознававший все последствия отчаянного поступка кузины, надеялся умилостивить королеву. – Боюсь, у них не было другого выхода.
– Меня не интересует, был у них выход или нет, – королева сжала побледневшие губы. – Ни мои фрейлины, ни приближенные не могут так поступать со мной.
Елизавета вышла из комнаты, оставив Эссекса раздумывать над создавшейся ситуацией. Ей было больно. Очередное предательство. Генри расточал комплименты, клялся в верности и преданности. И вот – женитьба. В отношении Вернон королева никогда не испытывала уверенности. Привлекательная кузина Эссекса была слишком хитра, чтобы хранить верность своей королеве. Да и вообще кому бы то ни было. Елизавету больше ранил поступок молодого фаворита.
– Все они предают меня, – она опять смотрела в окно на простиравшуюся перед дворцом Темзу. – Предают и не чувствуют никаких угрызений совести. Начиная от Дадли, дважды женившегося за моей спиной, и кончая Саутгемптоном. Эссексу женитьба на руку. Он устраняет соперника и одновременно пристраивает кузину. Неплохой ход, – Елизавета усмехнулась. – Пусть только вернутся. Если они думают, что добьются от меня снисхождения, то глубоко ошибаются. Все трое.
По возвращении в Лондон в начале сентября графа Саутгемптона и его беременную жену заключили в Тауэр. Эссекс обещал покровительство, но королева была тверда в своем решении.
– Говорите, у них не было выхода? – ответила Елизавета Эссексу. – Меньше надо было грешить. Граф проявил себя, конечно, с лучшей стороны. Согласился жениться на забеременевшей любовнице. Что ж, молодец. Я его не осуждаю. Но пусть подумает о том, что все наши поступки имеют последствия. А подумать в Тауэре у него будет время. Тауэр в принципе помогает в раздумьях. Мне ли этого не знать?
– Элизабет в ноябре должна родить, – Роберт попытался выручить из тюрьмы хотя бы кузину.
– В Тауэре для этого созданы все условия, – королева рассмеялась. – Не волнуйтесь, граф. Ваша кузина должна была думать о том, где ей рожать, раньше. Или вы со мной не согласны?
– Вы, как всегда, правы, Ваше Величество, – Эссекс поклонился.
Он знал, что гнев королевы обрушится на головы молодоженов, как только они пересекут Ла-Манш. И помочь им избежать наказания, было невозможно. Их разлучили сразу же по прибытии в Англию. Оставалось надеяться на милость королевы, которая, бывало, через некоторое время прощала совершившего роковую ошибку фаворита. Вот только надеяться, на то что, как и Эссекса, она снова после этого приблизит к себе Генри, не следовало.
***
Уильям скучал по Элизабет и волновался за ее здоровье. Она упорно не говорила ему, что с ней случилось, и он переживал, вспоминая последние дни жизни своего сына. Когда Элизабет, наконец, уехала в Париж, Уильям понял: впервые она стала так далека от него, что никакие силы не смогут помочь ее увидеть.
Вскоре граф тоже уехал во Францию по поручению королевы. Уильям не мог не ревновать, представляя, как Генри воспользуется отсутствием соперника.
– Тебе бы радоваться, что ее нет рядом, – давал советы Джеймс Бербридж за кружкой пива в их любимой таверне. – Выброси фрейлину королевы из головы. Она никогда бы не стала твоей, и ты это прекрасно понимаешь. Ты женат, а она не твоего круга. Неужели ты всерьез подумал, что Элизабет может остаться с тобой?
– Нет. Не думал. Но надеялся, – Уильям грустно покачал головой. – Она обожала слушать мои сонеты, смеялась над моими шутками. Я читал ей отрывки из новых пьес. Элизабет была частью моей жизни на протяжении шести лет! Джеймс, я любил ее шесть лет!
– Сначала ты любил портрет, потом возлюбленную графа. Ты должен был сразу догадаться – что эта связь обречена, – Джеймс понимал, что не может убедить друга, но отчаянно призывал все свое красноречие на помощь. – Ладно, подожди, когда она вернется. Время расставит все по местам. Если граф добьется взаимности, то, значит, она на самом деле не любила тебя.
Уильям страдал и мучился в неведении. Дни проходили за днями, а от Элизабет не приходило новостей. Вместо того, чтобы летом поехать к семье в Стрэтфорд, Уильям сидел в Лондоне, боясь пропустить весточку от Вернон. В свободное время он отшлифовывал стихотворения королевы, которые в какой-то момент стали похожи на его собственные сонеты.
– И пусть! – подумал он. – Меня не просили придерживаться определенного стиля. Да и забыла о своей просьбе королева.
Он переписал все сонеты еще раз и сложил их вместе в одну стопку, которая по-прежнему хранилась у Филда. Сонеты были пронумерованы. Свои собственные Уильям скромно поставил в конец. Он помнил о просьбе королевы, никому не показывать ее произведения, поэтому не стал их подписывать, поставив возле каждого лишь номер.
В конце лета по Лондону прошли слухи: граф Саутгемптон, вернувшись в Англию, по приказу Елизаветы, был заключен в Тауэр. Уильям сразу подумал о Элизабет. Осталась ли она во Франции? Или тоже вернулась в Лондон? Где она и что с ней?
– Мне очень жаль сообщать тебе это известие, – Филд встретил его в типографии, – но я точно выяснил следующее: граф тайно женился на Элизабет Вернон в Париже. Говорят, его жена беременна. Они оба находятся в Тауэре.
Потом Уильям повторял себе многократно: так и должно было случиться. Элизабет не осталась бы с ним. Он был ее забавой, игрушкой, интересным собеседником, талантливым поэтом, слагавшим в ее честь стихи. Ей было интересно находиться меж двух огней, заигрывая и с графом, и с Уильямом одновременно. Уильям помнил, как граф всегда был уверен в своем преимуществе перед соперником. Наивно было предполагать, что победа достанется драматургу. Даже в пьесах счастливый конец в таких историях был невозможен.
Ребенок у Элизабет родился в ноябре. Королева смилостивилась и
