Читаем без скачивания Похмельный синдром - Михаил Серегин

Танин был, разумеется, знаком с психоанализом и ни в коей мере не потворствовал своим видениям, но не потворствовал также и точке зрения испуганных обывателей, которые уверены, что от всякой подобной романтической белиберды нужно избавляться чем раньше – тем лучше. Не культивируя в себе эту дребедень, Танин не отказывал себе в удовольствии погрезить наяву. И потом, ему казалось, что непроизвольно встающий из бездны его души Цюй Юань помогает ему что-то понять, не говоря уже о том, что этот поэт стал для Китайца некоего рода индивидуальным архетипом, средством интерпретации и выживания.

Поворочавшись в постели, Танин лениво поднялся. Принял душ. Вставив сигарету в угол рта, прошел на кухню. Подымил, сварил какао в чистом котелке, до блеска надраенном Лизой (черт бы ее побрал), медленно прожевал кусок сыра, снова закурил и, потянувшись, стал собираться. Надел джинсы, тонкий джемпер, причесался, сбрызнулся «Аззаро», нацепил куртку и вышел из дома. На мгновение он был ослеплен мокрым блеском ледяного настила, который постепенно превращался в поток грязноватой воды. Он надел солнцезащитные очки, залез в джип и включил двигатель. Выкурил еще одну сигарету, размышляя о том, что ему вчера поведал Перепелкин.

Выехав со двора, Китаец порадовался, что улицы по-воскресному пусты. Ни машин, ни пешеходов. Лишь поднявшись по крутой дороге к центру, Танин убедился, что город не совсем вымер. Тем не менее и здесь поток автомобилей был довольно разреженным, а прохожие не составляли обычных толп.

На городской окраине поединок зимы с весной был более очевидным. Если в сердце города весна уже вовсю наступала, так что ни о каком сопротивлении не могло идти речи, то в предместье снег и вода, ветер и лед вовлекались в какой-то вихрь противоборства. Вдоль тротуаров высился Тянь-Шань посеревшего снега. В совокупности с частично размокшими холмами грязи эти снежные горы, рушащиеся прямо на дорогу, напоминали клочья сгоревшей кожи какого-то гигантского животного. Озаренные беспощадным солнцем, они выглядели особенно жалко.

Выехав из города, Китаец подивился бескрайним снежным просторам. По обе стороны от дороги раскинулись необъятные степи, плотно укрытые глубоким снегом. Портившие пейзаж бетонные плиты покореженных заборов и почерневшие корпуса затерянных среди бескрайних степей предприятий постепенно исчезали из виду, открывая обзор девственно-снежных далей.

Поселок Краснооктябрьский, куда направлялся Танин, находился в получасе езды от Тарасова. А если прибавить скорость, то до него можно было добраться и за двадцать минут. Когда вдалеке показался неказистый березовый лесок, Китаец понял, что почти у цели. Вот кладбище, про которое вчера говорил Перепелкин, а вот второе. На придорожном указателе он прочел: «Краснооктябрьский». По правую сторону потянулись огромные, покрытые лесами холмы, по левую – разноцветные трех– и пятиэтажки. Вскоре их сменили старинные деревянные постройки, потом – частный сектор. Навстречу Китайцу попалась небольшая колонна из машин с цистернами, на которых красовалась надпись: «Молоко».

«Продукцию сельчан вывозят», – решил Танин, но тут же усомнился в сделанном предположении. Еще две цистерны выезжали прямехонько из ворот спиртового завода. На смену удивлению пришла догадка: специальных емкостей нет, вот и возят спирт в цисцернах для молока. Припарковав «Массо» на обочине одной из тихих сельских улочек, Китаец пешком отправился к воротам завода. Несмотря на выходной день, работа на предприятии кипела. На проходной Китаец доходчиво объяснил пожилой энергичной сельчанке, кто он и что ему надо. Ознакомившись с его документами, она связалась с конторой, выписала ему пропуск.

– Красное двухэтажное здание с левой стороны, – пояснила она, – сами увидите.

– Спасибо, – с улыбкой кивнул он. – А как зовут директора?

– Михаил Абрамович, – подсказала тетка, – Жидков.

Китаец миновал вахтера – бравого парня в военном бушлате, который придирчиво его осмотрел, – и через двор, где стояли несколько автоцистерн, дожидавшихся погрузки, прошел к конторе. В отличие от проходной, отделкой не блиставшей, контора, особенно второй этаж, где находился кабинет директора, была выдержана в соответствии с лучшими стандартами евроремонта: черно-белые каменные полы, выложенные плиткой в шахматном порядке, отделанные светлыми панелями стены, темно-коричневые деревянные двери – все сияло безупречной чистотой.

По коридорчику Танин не спеша добрался до двойной двери с табличкой «Секретарь». За ней оказалась просторная приемная, обставленная темной офисной мебелью. На столе громоздился «пентиум» последней модели. Две двери, по правую и левую стороны, вели, очевидно, в кабинеты.

«Вот тебе и сельские труженики, – мелькнула мысль, – могут, если понадобится».

Он остановился посреди комнаты, решая, в какую из двух дверей постучать. Наконец шагнул к правой.

– Вы к Михаилу Абрамовичу? – услышал он за спиной высокий женский голос.

– Да, – он обернулся.

Из двери кабинета напротив вышла молодая круглолицая девушка в белой блузке навыпуск и черных брюках. Мелкие невзрачные черты лица компенсировались пышными, цвета спелой соломы волосами, забранными в два огромных хвоста, падающих на покатые плечи.

Встретившись взглядом с Китайцем, она потупилась.

– Представьтесь, пожалуйста, – девушка зарделась, протискиваясь между Таниным и столом, чтобы занять свое место.

Танин назвался.

– А как вас зовут? – непринужденно улыбнулся он.

– Альбина, – краска со щек Альбины стала расползаться на лоб и подбородок.

Она одернула блузку и доложила о посетителе директору, нажав кнопку селектора.

– Пусть войдет, – услышал Китаец усиленный динамиком голос и направился к двери.

В конце вытянутого кабинета стоял стол, за которым восседал грузный мужчина в дорогом сером костюме. Его толстые щеки и двойной подбородок были гладко выбриты, пухлые губы растянулись в подобие улыбки. Он с интересом смотрел на Китайца сквозь узкие очки в роговой оправе.

– Присаживайтесь, – он показал рукой на стул возле стола, достал короткопалой рукой сигарету из пачки и прикурил от настольной зажигалки.

Сделав несколько шагов к столу, Танин почувствовал в затылке холодок и обернулся. На него не мигая смотрел блондин с короткой стрижкой, сидящий в низком кресле за столиком, приткнувшимся сразу за дверью. Это был крепкий детина, на голову выше Китайца. Его пустые глаза не выражали ничего, кроме какой-то звериной злобы.

– Не обращайте внимания, – услышал Китаец голос Михаила Абрамовича, – это Паша, служба безопасности.

– Я так и понял, – Китаец устроился на стуле и достал сигареты. – Сейчас всем приходится заботиться о безопасности. Я немного в этом разбираюсь.

– Мне сообщили, что вы частный детектив, – со слащавой улыбкой произнес Жидков, фамилия которого совершенно не вязалась с его обликом.

Китаец молча кивнул и закурил.

– Может, вы объясните цель вашего визита? – не выдержал Жидков.

– Несколько лет назад, – начал Китаец, – этим заводом руководил Роман Бондаренко.

– И что же? – толстые короткие пальцы Жидкова нервно застучали по столешнице.

– Он погиб недавно, – сказал Танин, – точнее, в пятницу утром. Вы знаете о его смерти?

– Слышал. Ну и что?

– Я пытаюсь разобраться в причинах его смерти. Вы знали его? – без тени раздражения спросил Китаец.

– Немного, – кивнул Михаил Абрамович, – иногда встречались в высоких кабинетах.

– А последний раз когда вы его видели?

– Около недели назад, – Жидков бросил сигарету в пепельницу, – точнее, в прошлую пятницу.

– Не припомните, при каких обстоятельствах?

– Ну почему не припомню, – Жидков выпятил губы. – В приемной губернатора. Мне там приходится каждую неделю бывать: спирт – стратегический товар. Федор Алексеевич требует, чтобы я регулярно ему докладывал.

– Вы разговаривали с Бондаренко в тот раз?

– Нет, – вздохнул Жидков, – он вышел из приемной, мы поздоровались, и он сразу направился к выходу. Какой-то немного взъерошенный: видать, от главного нагоняй получил.

– За что? – поинтересовался Китаец.

– Я же говорю, мы с ним не общались даже, – Жидков достал новую сигарету.

– Вы с Бондаренко были конкурентами? – предположил Танин.

Жидков рассмеялся.

– Ну какие мы конкуренты, – развел он короткопалыми руками. – Наши пути не пересекаются даже.

– Не пересекаются, – кивнул Китаец. – Понятно. Тогда еще один вопрос. Этот завод – ваша собственность? – Нет, – усмехнулся Жидков и, прищурившись, посмотрел на Китайца, – не моя.

– А чья?

Косая челка упала на лоб директора, и он поднял руку, чтобы поправить ее.

– Какое это имеет значение? – напряженно глядя на Китайца, спросил он. – «Краснооктябрьское» – закрытое акционерное общество. Список акционеров не подлежит разглашению.