Но самым интересным было не это. В центре зала, окруженная мощными, но, увы, неработающими лампами на штативах и какими-то громоздкими приборами, зияла вырытая прямо в полу аккуратная яма размером метра четыре на четыре и полтора глубиной. На дне, точно по центру сего рукотворного котлована, покоилось нечто, надежно укрытое темно-зеленым брезентом.
Похоже, мое путешествие подошло к логическому завершению…
ГЛАВА 8
Спешить теперь уже не имело смысла: вот он, таинственный «объект», прямо передо мной: спустись вниз — и достанешь. Тем более что рачительные и аккуратные немцы даже лесенку с низенькими перильцами к краю ямы приставили — ждали меня, видимо, ждали и готовились. Вот и дождались.
Перекурив и кое-как наладив освещение (расставленные по периметру ямы прожектора зажечь так и не удалось, поэтому я просто подтянул поближе один из потолочных кабелей с висящей на проводе лампой), спустился вниз и, почти не волнуясь, сдернул пыльный брезент…
Что ж, чего-то подобного я и ожидал: не такие уж немцы дураки, чтобы не суметь даже просто описать найденный ими предмет. Передо мной, на метр возвышаясь над дном ямы (остальная часть оставалась, надо полагать, под землей), стояло нечто столь сложной — точнее, неописуемой — геометрической формы, передать которую словами я бы все равно не смог. Представьте себе некий многогранник, образованный одними лишь только острыми, но при этом сглаженными и закругленными гранями, сходящимися между собой под острыми же углами. Представили? Вот примерно так и выглядел сей загадочный «предмет-икс». На более понятное описание у меня, скажем прямо, ни таланта, ни воображения не хватает.
Но самым главным в нем все-таки была не форма и тем более не размеры, а цвет — абсолютно черный, какой-то бездонный; начисто поглощающий — да что там «поглощающий», правильнее было бы сказать «засасывающий», — в себя любой попавший на поверхность свет. И это, поверьте, вовсе не пустые слова: луч моего фонаря, направленный на одну из боковых граней объекта, просто-напросто исчез, канул без остатка в этой бархатной черной глубине. Нет, я, конечно, видел светопоглощающие материалы, но чтобы так, не оставив после себя ни малейшего блика…
Протянув руку, я легонько коснулся непонятной штуковины кончиками пальцев, затем, осмелев, провел по идеально гладкой поверхности ладонью. Ощущения были странными: на ощупь она оказалась и не холодной, и не теплой; точнее, и холодной, и теплой одновременно. Никакой, одним словом! Действительно странное ощущение… Я осторожно постучал по неведомому материалу согнутым пальцем — звук получился короткий и глухой, словно стучишь по монолитному камню или толстому, не в один десяток сантиметров, броневому листу. Неизвестно зачем я вытащил из кармана зажигалку, зажег и поднес к поверхности — с тем же, что и раньше, результатом, разумеется: черный каменный (каменный ли?) омут с удовольствием поглотил и этот крохотный источник света. Я приблизил руку вплотную — огонек равнодушно лизнул темную поверхность, не заставив ее даже запотеть. А ведь над головой тридцать метров и тысячи тонн бетона, десятилетиями конденсирующего подземный холод: по идее, здесь, на самом нижнем уровне, должно быть весьма прохладно… Впрочем, стоит ли тут хоть чему-то удивляться? Насколько я помнил содержание рапортов немецких экспериментаторов, им так и не удалось взять образец «объекта» для исследования: его материал оказался не по зубам ни победитовым сверлам, ни ацетиленовым резакам, ни пилам с алмазным напылением. А лазеров у них, я так понимаю, не было; впрочем, эффективность сего технического новшества в данном конкретном случае тоже вызывала у меня определенные сомнения.
Продолжая созерцать таинственный многогранник, я — по-моему, впервые с момента своего появления на территории «Вервольфа» — всерьез задумался. Две трети моего плана выполнены — и, насколько могу судить, достаточно успешно. Мне удалось не только оторваться от преследователей и добраться до гитлеровской ставки целым и невредимым, но и спуститься на самый засекреченный ее уровень, прикоснувшись к той Тайне, из-за которой вся эта каша заварилась. Но вот дальше-то что? Ну стою я в полуметре от этой самой «загадочной тайны», смотрю на нее задумчиво — и… И что дальше-то, собственно?
Я отошел к стене ямы, оперся на почти вертикальный земляной скос и закурил. Н-да, это называется «приехали»… Хотя, а чего я, в принципе, ожидал? Искал бы я какой-нибудь клад — да хоть то же пресловутое «золото рейха» или Янтарную комнату (хотя чего их искать-то? Первое лежит себе тихонько в нескольких швейцарских банках, вторая вывезена несколькими большими военачальниками в Союз в конце войны в качестве трофея) — тогда понятно: пришел, увидел, разбогател, налоги заплатил — и спи себе спокойно. По крайней мере до тех пор, пока до тебя ушлые ребята с бритыми головами да сомнительной репутацией не доберутся… А мне-то что теперь делать? Рано или поздно все равно придется вылезти на поверхность, от голода например, — и что? Сдаться моим оппонентам? Смысла нет: ход вниз я им покажу, никуда не денусь, а после этого жизнь моя, сами понимаете, дешевле потемневшего пфеннига, что вон под ногами валяется, стоить будет. К своим прорываться, плыть в родной «Аквариум» с повинной? Может, это и выход, только второй раз мне так с дорогой, боюсь, не повезет. Даже несмотря на все мои неслабые диверсионно-спецназовские способности.
Да, дед, удружил внучку!.. Хотя ты-то меня как раз честно предупреждал — и об осторожности, и вообще… Ладно! Кстати, о дедовых предупреждениях: где ж то самое обещанное «психологическое давление»? А то скучно как-то… Подавил бы кто на психику, что ли, — все веселее будет. Потому что…
Но довести эту мысль до конца мне не удалось, ибо, наверное, не зря когда-то очень давно уже было сказано «не искушай»: в следующее мгновение под черепной коробкой словно что-то взорвалось, нестерпимо, до тошноты, закружилась голова, и я, как ни стыдно это признать, просто потерял сознание, медленно съехав по земляной стенке на пол…
Очнулся, как ни странно, почти сразу же и без малейших последствий — ни головной боли, ни тошноты. Глаза, правда, сразу открывать не стал: профессиональная привычка — враг не должен знать, в сознании ты или все еще плаваешь в эфемерном океане счастливого неведения. Впрочем, мог бы этого и не делать — никто за мной не следил. В привычном понимании этого слова, как оказалось. Поскольку, стоило только мне открыть глаза, как я услышал голос!_
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
