пух и прах честью семьи, которой уже никогда не откроют двери из-за легкомысленного поведения единственной дочери. Да, последствия их с Саймоном безрассудства тронут не только ее одну. И Оливия понимала, что это Саймон затащил ее в эту комнату, и это он виноват. Она должна злиться и со всей яростью сейчас трепать его за воротники немыслимо дорогого костюма. И лишь когда она выплеснет все свои эмоции, то от бессилия рухнет на пол. Но часть вины лежит и на ней тоже хотя бы за то, что она, можно сказать, унизила Лонгстри и за то, что Оливия поцеловала Саймона в ответ. Последнее сильно укоряло ее, дергая за ниточки совести.
Тем вечером поцелуй Саймона был настолько горячим и приятным, что было трудно удержаться на ногах. Ее настолько затянуло это волшебное ощущение, что она не смогла найти в себе силы от него отказаться. Это было как взрыв шампанского, как фейерверк! А теперь Оливия не знала, что делать, как вести себя с ним и что говорить. Зная Саймона, он наверняка сейчас думает, что нашел нить, которая приведет его к игле — ее сердцу, осталось только потянуть и взять. Фантазер! Но, вероятно, при встрече с ним нужно, во-первых, вести себя, будто ничего не было. Эта тактика всегда срабатывает. Ведь ничего же особенного не произошло. И то, что ей понравилось целоваться с ним, совсем не означает, что ее отношение к нему изменилось и, тем более что у нее есть к нему чувства. Нет, Оливии просто понравился поцелуй, а не Саймон. Это естественно, когда женщина или мужчина увлекается именно близостью. Оливия читала об этом в медицинской книге, которую нашла случайно в библиотеке отца. А еще нужно, наконец, выбросить этот момент из головы.
Посмотрев в окно с пасмурным небом, она закрыла глаза и сильно сжала руками подушку. Оливия собрала все свои силы и встала с кровати. Подойдя к зеркалу в ночной сорочке, в отражении она отметила круги под глазами. Вздохнув, она подобрала сзади ткань, что обтянуло спереди ее фигуру. Оливия с тоской посмотрела на свой живот и бедра, которые сложно было назвать стройными, судя по модным стандартам красоты. А вот грудь была небольшого размера, что, на взгляд Оливии, являлось плюсом, потому что большая грудь визуально добавляет полным женщинам лишние килограммы. Словно в подтверждение своих мыслей она вспомнила тучную леди Джеккинсон с выдающимся бюстом.
Оливия, подойдя к шкафу, взяла из него легкое светло-зеленое платье. Камеристка быстро помогла ей одеться и собрала волосы в пучок. Оливия поспешила вниз в столовую, и как всегда, встретила сидящих за завтраком родителей. Отец читал газету.
— Оливия, — жизнерадостно окликнула ее мать, оставив своей сэндвич, — присаживайся к нам.
Мать снова зазывала ее, как русалка, чтобы напасть с разговорами о чем-то предстоящем. Единственное событие в ближайшем будущем — это прием у Лендских. Оливия с подавленностью присела на стул и стала рассеяно водить ножом с маслом по хлебу. Пасмурная погода сегодня была в такт ее настроению.
— Уже послезавтра нам нужно будет выезжать в имение Ленд-парк, — начала Лили, — поэтому сейчас мы с тобой займемся твоими вещами, которые ты возьмешь с собой.
— Нет! — испуганно бросила Оливия.
Мать удивленно уставилась на нее, и даже отец поднял глаза из-под очков. Стоило ожидать, что Лили отдаст предпочтение платьям, от которых Оливия хотела избавиться. Нужно, наконец, перестать быть вешалкой, на которую весят все, что хотят. И Саймон не должен видеть ее в этих платьях. Оливия мысленно отметила, что для нее важно его мнение и выругалась про себя.
— Я имею ввиду, что я сама справлюсь, спасибо.
— Милая, я не слепа и вижу, что ты носишь. — Мать указала рукой на платье Оливии. — Твоя новая одежда совершенно не годится. Платья слишком бледные и пустые, рукава очень длинные, а декольте недостаточно открытое. Нет-нет, я подберу для тебя более современный гардероб в поездку.
Горечь подкатила к горлу Оливии. Критика матери была, словно острый нож. Но хуже всего то, что она не доверяет ее вкусу и ей самой. Каждый шаг, каждый выбор Оливии был порицаем родной матерью. Что бы она ни делала, что бы она ни говорила — все не так, все неправильно. Оливия чувствовала, как начинает задыхаться в собственном доме.
— Мои платья не делают из меня дуру, мама. Если ты не заметила, я не такая стройная, как ты, поэтому твои наряды меня полнят, а мои сидят аккуратно. Об этом даже сказала модистка Сары. Может, они не такие модные сейчас, зато выбраны со вкусом. Так что либо я сама подбираю одежду, либо ты едешь завтра одна, — отрезала Оливия.
Лили растерялась. Потерянные глаза призывали на помощь Ричарда.
Но тот с гордостью и едва заметной улыбкой смотрел на свою дочь, а затем сказал:
— Я думаю, Лили, тебе придется идти в оранжерею, потому что я одобряю умеренную самостоятельность нашей дочери.
Мать не нашла слов, чтобы ответить, и ей оставалось только смотреть на мужа как на предателя. Оливия же благодарно улыбалась отцу.
— В конце концов, она же не ходит полураздетая и не сделала ничего постыдного, — добавил он.
Улыбка исчезла с лица Оливии так же быстро, как появилась, и на сердце заскребли кошки.
Безоговорочно, она не сделала ничего постыдного, кроме того, что целовалась с мужчиной в закрытой комнате. И вполне возможно, что скоро об этом узнает весь Лондон, а если повезет, то и вся Англия. Несомненно, Оливию начнут поливать грязными сплетнями, что она наедине с мужчиной в темной спальне не просто вела светскую беседу, а вытворяла что-то запретное, греховное. Ее станут называть шлюхой, тыкая пальцем. Семья выгонит ее из дома. Наверное, придется даже поселиться в какой-нибудь глуши. И никто никогда не станет работать с падшей женщиной, приглашать на выставки картин, писать их и иллюстрации. Страх коконом обернул ее. Пальцы похолодели.
Оливия встала и выбежала из столовой. Переступив порог, слезы хлынули из ее глаз как водопад. Она забежала в первую попавшуюся дверь. Закрыв ее за собой, Оливия прислонилась спиной к стене и соскользнула на пол, подогнув ноги в коленях. Чувство вины и безысходности, стыд, паника окутали девушку подобно мощной волне, накрывающей берег. И все же она надеялась, что Саймон решит эту проблему и спасет ее. Ведь все-таки он виноват не меньше, поэтому он обязан что-то сделать. Саймон обещал, что все будет хорошо, но Оливия уже несколько дней была в неведении, и это мучало ее.
Внезапно Оливию навестила мысль
