Читаем без скачивания Прелат - Ольга Крючкова

Жульбер же спал. Он поднимался ближе к полудню и занимал себя тем, что ничего не делал. По началу Мари мирилась с подобным положением дел, всё-таки, она – вдова, но затем начала раздражаться, а в последнее время и вовсе насела на мужа с упрёками. Тот же отшучивался, потом заявил, что она, мол, должна быть благодарной, ибо досталась ему с двумя детьми и не молоденькой. Мари окончательно обозлилась и заявила, что Жульбер забыл в чьём доме и за чей счёт живёт. Настал его черёд обидеться…

Рене открыл дверь, в доме пахло свежими медовыми лепёшками, именно такими, как он любил ещё с детства.

– Мари! – позвал он.

Из кухни появился пятилетний мальчик в длинной домотканой рубашке, без штанишек, и, увидев гостя, убежал к матери на кухню. Рене последовал за сорванцом, застав хозяйку за завтраком: на столе стояла глиняная тарелка, до верху наполненная лепёшками, и кувшин парного молока.

– Здравствуй, Мари!

Женщина оглянулась, она прекрасно знала Рене и очень уважала своего шурина.

– О, сударь! Доброго здоровья! – она чинно ему поклонилась, ибо в Шоле все знали о том, что младший сын старого палача получил дворянство за особые заслуги перед королевством. – Откушайте с нами, прошу вас, не побрезгуйте.

Запах выпечки приятно щекотал в носу и Рене не устоял.

– Пожалуй, но немного. Я – не надолго.

– Как жаль, сударь, вы – не частый гость в Шоле, – затараторила хозяйка. – На днях я заходила к вашей матушке Соланж, она…

– Она мертва, – перебил её Рене. – И отец тоже…

Мари осела на табурет и перекрестилась.

– Господи помилуй, как же это так? – искренне удивилась она.

– Их убили, вероятнее всего – нынешней ночью. Благодарю за лепёшки. Я направляюсь к гробовщику Огюсту, затем в церковь – к священнику. Передай Жульберу, когда он соблаговолит проснуться, что родители покинули этот бренный мир. Все расходы по их погребению я беру на себя…

Гийома Шаперона, бывшего палача, знал весь Шоле. Гробовщик Огюст, сморщенный седой старик, прослезился, услышав скорбную новость.

– Да, зажился на этом свете, вот и Гийома не стало, – он отёр рукавом рубахи глаза. – Не волнуйтесь, господин де Шаперон, для вашего отца и матушки будет предоставлен самый лучший гроб. Вот прошу вас в мастерскую, извольте сами убедиться.

Рене выбрал два гроба, расплатился с Огюстом и направился в церковь к отцу Филиппу. Он также был стар и помнил Гийома ещё молодым и сильным юношей. Известие об убийстве четы Шаперон мгновенно облетело весь город. Не успел Рене закончить все приготовления к погребению, как к нему пожаловал сам прево. И тщательно записав все обстоятельства дела, он предположил:

– Наверняка – старая месть. Упокой Господь душу Гийома Шаперона, но за сорок лет, что он служил палачом, многие желали ему смерти…

Рене ничего не сказал: пусть прево думает как ему угодно. Он точно знал, кто убийца Шаперонов – настоятель Арман.

Вскоре пришли Мари и Жульбер. Несмотря на свою непутёвость и скверный характер, старший брат был безутешен. Женщина вызвалась привести в порядок тела покойных перед погребением, братья не возражали. Общее горе сблизило их.

Версия о старой мести мгновенно облетела Шоле, горожане, знавшие Гийома, были с ней согласны.

Рене совершенно забыл о графине, она же не покидала комнаты. Жиль по-прежнему спал в трапезной, громкие голоса и плач разбудили его. Очнувшись, юноша ощутил резкую боль в правой руке, машинально прижал её к груди и… тут же понял, что он – калека.

Рене отдавал распоряжения, Мари также занималась приготовлениями к похоронам, один Жульбер сидел за столом в трапезной, постепенно осушая кувшин с ржаным напитком.

Завидев Жиля, он тут же предложил:

– Давай, парень, выпьем, за упокой души моих отца и матери… Да, покарает Господь их убийцу…

Юноша подсел за стол.

– Кто вы, сударь?

– Жульбер Шаперон, брат, видимо небезызвестного тебе Рене, но – де Шаперона, – мужчина намеренно сделал ударение на частице «де». – Два брата: один – пьяница и бездельник, это как ты понимаешь, – я; другой – прелат, обласканный самим Главным инквизитором Денгоном, получивший дворянство из рук самого короля… – жаловался мужчина уже изрядно опьянев. Он налил ржаного напитка в чашу, поставив её перед Жилем. – Пей, ядре-е-еный, дух захватывает…

Жиль недоумевал: Рене ничего не сказал ему об убийстве, да и в том не было смысла – ведь юноша, можно сказать, сам находился между жизнью и смертью.

Он отпил из чаши и тут же закашлялся.

– Простите, я не могу.

– Ну, ладно, тогда я сам, один… – Жульбер наполнил свою чашу в очередной раз. Вскоре он валялся под столом. Юноша пытался привести его в чувство, но безуспешно.

– Жиль! Ты очнулся?! – в трапезную вошёл Рене. – Как твоя рука?

– Благодарю вас, господин прелат, лучше. Только дергает очень…

– Ничего, главное – ты уже на ногах, а руку мы тебе новую сделаем!

Жиль округлил глаза:

– Это как, господин?

– Закажу оружейнику специальный механизм, будет лучше прежней.

– Простите меня, господин, ваш брат, – Жиль глазами указал под стол, где храпел Жульбер, – рассказал о вашем несчастье. Мне очень жаль.

Рене напрягся.

– Это сделал тот человек, который приказал похитить тебя и графиню: настоятель Арман! Я найду и убью его!

– Я с вами! – воскликнул юноша, но тотчас испугался своей инициативы.

Прелат задумался.

– А что?! Пожалуй, из тебя выйдет толк.

Элеонора проснулась далеко за полдень, колокола отзвонили нону. Она огляделась, встала с кровати и спустилась на первый этаж. В доме было тихо, она ощутила сильный голод, да и кусок чёрного шёлка, в который прикрывал её наготу, совершенно не удовлетворял представлениям о приличной одежде.

Она направилась на кухню, нашла в небольшом котелке холодную кашу, зачерствелую лепёшку, и отведала простую пищу с удовольствием. Насытившись, Элеонора ещё раз прошлась по дому, в просторной комнате на втором этаже, где ничего уже не напоминало о произошедшей трагедии, стоял сундук. Девушка открыла его, надеясь найти хоть какое-нибудь женское платье. Наряды, представшие перед её взором, были достаточно скромны и подходили скорее зажиточной горожанке, но никак – графине. Но, увы, ничего другого Элеонора не нашла, и облачилась в тёмно-синее платье с большим белым воротником, его рукава, едва достигавшие локтя, были скроены по последней фламандской моде, вместо привычных шёлковых чулок и мягких кожаных или бархатных туфелек ей пришлось надеть полосатые чулки и башмаки. Но девушка была рада и этому.

В таком виде она села на скамейку в трапезной, дабы терпеливо дождаться своего спасителя – Рене де Шаперона.