В результате Колобанов (и весь его экипаж) не получил заслуженной награды, и это несмотря на то, что он в той же Финляндии сражался отважно и уже имел серьезные боевые заслуги и даже три раза горел в танке. И в этом бою под Гатчиной танк Колобанова получил 156 попаданий бронебойными снарядами, которые, правда, броню КВ-1 не пробили, но члены экипажа в результате заброневого эффекта все же получили незначительные ранения. То есть и этот бой был не легкой прогулкой, а серьезным испытанием. Можно ли вообразить в самом страшном сне, чтобы какой-то партийный работник в фашистской Германии не позволил бы присвоить высшую военную награду Третьего рейха (Рыцарский крест Железного креста[115]) тому танкисту, который бы за полтора часа подбил 22 танка противника.
Наряду с последствиями от «неудачных» решений и предложений политработников, на их подготовку и содержание отвлекались колоссальные ресурсы, которые кроме этого еще и работали в ущерб боевой готовности и боеспособности советских войск. Приведенные примеры и оценки — это лишь небольшой мазок в общей страшной картине деградирующего влияния политработников на вооруженные силы страны. Однако это отдельная, очень болезненная тема, которая заслуживает специального, более глубокого исследования.
Давая такую жесткую характеристику влияния партийно-политической «работы» на сугубо военную, профессиональную деятельность, нельзя не отметить достаточно высокую квалификацию, компетентность и принципиальную позицию отдельных партийных работников. Одним из наиболее ярких положительных примеров нужно, без сомнения, признать генерала Бирюкова Николая Ивановича, заместителя (по политической части) начальника Главного автобронетанкового управления РККА. Его квалификацию и принципиальное отношение к делу подтверждает, в частности, разговор со Сталиным от 11.12.1941, в ходе которого генерал довольно смело возразил Верховному главнокомандующему и уверенно обосновал преимущества «полных» танковых бригад по сравнению с «маленькими», которые предлагал создавать Сталин [52].
Здесь мы, во-первых, видим хорошее знание генералом Бирюковым предметной области, которую он в отличие от многих других политработников осваивал не в кабинетах, а в войсках. Во-вторых, из оставленного генералом Н.И. Бирюковым документального исторического материала невооруженным глазом видно его умение прислушаться к мнению других специалистов, вникать в суть вопроса, делать для себя правильные выводы и принимать решения, исходя не из собственных амбиций, а из интересов дела.
Изучая исторические материалы, создается впечатление, что генерал Бирюков скорее специалист по автобронетанковой технике, чем заурядный политработник. Нельзя не отметить его аккуратность, четкость и целеустремленность и даже умение предсказать развитие ситуации. Особое уважение в его работе вызывают мероприятия, подобные следующим, отмеченным 13 марта 1942 года в перечне важнейших вопросов для работы [52]:
15. Объездить московские рембазы — проверить ремонт.
17. Пересмотреть личный состав работников Управлений БТУ и РЭУ[116] и убрать невежд.
18. Организовать личное изучение танков KB, Т-34, Т-60, «Валентайн», «Матильда» и составить справочник по характеристикам.
Сам генерал вел этот дневник лично для себя и не планировал его публиковать[117], и поэтому объективность и достоверность этого удивительного документа не вызывают никаких сомнений. Соответственно, любой читающий эти строки согласится и с объемом работ Бирюкова, и с основательным подходом к довольно сложному делу обеспечения войск автобронетанковой техникой, включая вопросы ее эксплуатации в войсках и боевого применения. И все же подобные примеры — редкое исключение, а не норма жизни.
Отдельные историки уверяют нас в том, что Сталин сам хотел напасть на Германию. Конечно, ожидать от Сталина продуманных и взвешенных решений с точки зрения интересов государства, общества и народа не приходится. Однако не мог же он, в конце концов, оказаться в таком одурманенном, далеком от реалий состоянии, чтобы с такими войсками и с такими командирами и начальниками без крайней нужды нападать на Германию, а не на княжество Монако.
Сталин не мог не знать, что создание кадровой армии в СССР в полном смысле этого слова началось только в сентябре 1939 года, с принятием Закона СССР «О всеобщей воинской обязанности» от 01.09.1939. Только с началом Второй мировой войны Сталин вдруг «обнаружил», что, во-первых, численность советской армии не соответствует условиям обострившейся международной обстановки. Во-вторых, в результате организованных им же массовых репрессий против военных резко сократилась численность командного и начальствующего состава. В-третьих, систематическое и массовое истребление командиров и военных начальников привело к полной деградации командирских навыков и уровня управления войсками. Таким образом, существовавшая в СССР территориально-милиционная система утратила свою актуальность, то есть она была не в состоянии обеспечить необходимый уровень боеготовности и обороноспособности страны в тех исторических условиях.
Принимая такой закон, глава государства также должен был знать и основные показатели качества личного состава вооруженных сил. В частности, для подготовки солдата, который мог бы кое-как воевать, требуется как минимум два года[118]. Квалифицированный и грамотный солдат, а тем более сержант, «рождается» уже после трех, а в ВВС и на флоте (матрос или старшина) даже через пять лет напряженной службы[119]. Что касается командиров уровня роты, которые непосредственно сражаются на поле боя, ведут войска за собой в бой и потери которых в войне самые большие, то минимальный срок их подготовки оценивается в семь лет. Профессиональный же уровень достигается после девяти — десяти лет.
К этому следует добавить, что в Германии всеобщая воинская повинность была введена в марте 1935 года, то есть почти за четыре года до того, как это было сделано в СССР. Анализируя и синтезируя все эти данные, Сталин мог бы сопоставить численность контингента подготовленных солдат, сержантов и офицеров в СССР и Германии.
Однако даже подготовленные солдаты и офицеры — это всего лишь вооруженная толпа, и не более того. Для того чтобы эту толпу превратить в слаженные, боеспособные и отвечающие всем требованиям современной войны соединения, необходимы огромные усилия и ресурсы, а также очень много времени. И все эти, опять же прописные, истины убедительно продемонстрировала советская агрессия против Финляндии. Неужели после столь бездарной кампании Сталин не понял, что он располагает лишь вооруженной толпой, а не организованной армией? Поэтому наносить превентивный удар по Германии можно (или нужно) было лишь при крайней необходимости, как вынужденная мера, и только в условиях неотвратимо надвигающейся смертельной угрозы для страны и государства, чтобы постараться максимально ослабить агрессора.
Таким образом, трудно принять гипотезу некоторых экспертов, что Сталин без крайней нужды, не чувствуя особой угрозы для страны, планировал нападение на Германию при таком уровне боеспособности вооруженных сил. Вряд ли он мог рассчитывать на успех в войне с таким сильным противником как Германия, основываясь исключительно на восторженных рассказах Жукова о глубокой наступательной операции. Почему же «маршал победы» эту наступательную операцию не применил 22 июня 1941 года и не направил советские механизированные соединения, которые и по численности, и по вооружению явно превосходили немецкие войска, сразу на Берлин? Читатель может взглянуть на карту Европы и убедиться, насколько расстояние от Бреста до Берлина короче, чем от Бреста до Москвы. Почему же «маршалу победы» потребовалось почти четыре года, а не четыре недели, чтобы преодолеть это расстояние? При этом он принес в жертву в четыре раза больше советских солдат и офицеров, чем потеряла Германия. Ради звезд, наград и славы он в своей жизни следовал одному-единственному принципу: «Солдат не жалеть, бабы новых нарожают».
Никчемные действия военно-политического руководства СССР и советских военных начальников в войне с Финляндией сыграли решающую роль в формировании у нацистских руководителей представления о боеспособности советских войск, об уровне управления ими, об организации взаимодействия родов войск и соединений. Так, в сентябре 1940 года главное командование сухопутных сил Германии представило доклад о перспективах ведения войны с СССР, который содержал довольно неутешительные выводы о возможности победы в ней. Как и следовало ожидать, коллектив профессионалов под руководством тогда еще мало известного генерал-лейтенанта Фридриха Паулюса (который под Сталинградом командовал 6-й армией и сдался в плен) выделил такие негативные для вермахта условия, как большая протяженность фронта, увеличивающаяся по мере приближения к Волге, огромная территория, которую предстояло оккупировать и контролировать, а также значительные лесные, заболоченные и другие трудно проходимые зоны. То есть и протяженность фронта, и территория только европейской части России в десятки раз превышали эти показатели для Польши и Франции, а тем более для Бельгии, а значит, предполагали и соответствующее увеличение необходимых сил и средств для достижения целей войны. Разработчики доклада не могли не упомянуть и огромные людские и материальные ресурсы СССР, и даже разнообразие и сложность рельефа местности, а также суровые климатические условия, резко отличавшиеся от привычных для немцев европейских.
