Никчемные действия военно-политического руководства СССР и советских военных начальников в войне с Финляндией сыграли решающую роль в формировании у нацистских руководителей представления о боеспособности советских войск, об уровне управления ими, об организации взаимодействия родов войск и соединений. Так, в сентябре 1940 года главное командование сухопутных сил Германии представило доклад о перспективах ведения войны с СССР, который содержал довольно неутешительные выводы о возможности победы в ней. Как и следовало ожидать, коллектив профессионалов под руководством тогда еще мало известного генерал-лейтенанта Фридриха Паулюса (который под Сталинградом командовал 6-й армией и сдался в плен) выделил такие негативные для вермахта условия, как большая протяженность фронта, увеличивающаяся по мере приближения к Волге, огромная территория, которую предстояло оккупировать и контролировать, а также значительные лесные, заболоченные и другие трудно проходимые зоны. То есть и протяженность фронта, и территория только европейской части России в десятки раз превышали эти показатели для Польши и Франции, а тем более для Бельгии, а значит, предполагали и соответствующее увеличение необходимых сил и средств для достижения целей войны. Разработчики доклада не могли не упомянуть и огромные людские и материальные ресурсы СССР, и даже разнообразие и сложность рельефа местности, а также суровые климатические условия, резко отличавшиеся от привычных для немцев европейских.
Из доклада следовал очевидный вывод, что Германия не располагает необходимыми возможностями для завоевания такой огромной территории и покорения страны с практически неисчерпаемыми людскими и материальными ресурсами. Фактически речь шла о рекомендациях отказаться от войны с СССР, по крайней мере на неопределенное время. И все же теми немногими объективными аргументами, которые перевесили все эти негативные объективные оценки и склонили Гитлера к подписанию «Директивы № 21. План Барбаросса» в декабре 1940 года, стали действия советских войск в Польше в 1939 году и «победа» Советского Союза в войне с Финляндией.
Итоги оккупации Польши и войны СССР против Финляндии полностью согласовывались с разведывательными данными о состоянии советских вооруженных сил, об уровне подготовки советских командиров и начальников и о системе военного управления в Советском Союзе. В частности, руководитель отдела «Иностранные армии — Восток[120]» полковник Кинцель дал такую обобщенную оценку Красной армии в конце 1939 года [13]:
«В численном отношении мощный военный инструмент. — Основной акцент падает на “массу войск”. — Организация, оснащение и средства управления недостаточны. — Принципы руководства неудовлетворительны, само руководство слишком молодо и неопытно… — Качество войск в сложной боевой обстановке сомнительно. Русская “масса” не достигает уровня армии, оснащенной современным оружием и руководством более высокого класса».
23 января 1941 года этот же отдел на основе анализа дополнительной разведывательной информации повторил в целом свой первоначальный вывод, высказав серьезное сомнение относительно способности советских вооруженных сил вести войну на уровне современных требований. Таким образом, «Рубикон был перейден», исходя исключительно из военной оценки низкой боеспособности советских вооруженных сил и неудовлетворительной в целом системы государственного и военного управления в СССР.
ПОЛОЖЕНИЕ ОБЯЗЫВАЕТ[121]
Государственный деятель, который видит, что война неизбежна, и не может решиться нанести удар первым, виновен в преступлении против своей страны.
Карл фон КлаузевицПриведенная в прологе фраза Сталина наглядно демонстрирует его полную некомпетентность в вопросах управления вооруженными силами даже на оперативно-стратегическом уровне, не говоря уже об остальном. Не зря маршал Жуков в своих пресловутых «Воспоминаниях и размышлениях» утверждает, что «наше мнение по поводу чрезвычайной осведомленности и полководческих качеств И.В. Сталина было ошибочным»[122] [7]. Судя по стилю изложения «Воспоминаний и размышлений», Жукова до крайности удивляло то, что накануне грандиозной войны Сталин при этом еще и не интересовался делами ни Генерального штаба, ни Наркомата обороны.
Однако «Воспоминания и размышления» Жукова — это лишь мемуары, которые обычно пишутся для оправдания собственных ошибок и собственной бездеятельности. История же убедительно нам демонстрирует, что Сталин всегда был кабинетным работником, никогда не посещал войска (точно так же, как предприятия и колхозы), не имел ни малейшего представления о воинской службе и, таким образом, действительно не разбирался в военных вопросах, как впрочем, и во многих других. Поэтому В.И. Ленин ему ничего серьезного не поручал, а уж создание армии и управление войсками он мог доверить только действительно талантливым руководителям, но никак не Сталину. Видимо, чтобы хоть как-то компенсировать этот «пробел», Сталин после войны присвоил себе звание генералиссимуса, ни одного дня не прослужив в вооруженных силах страны (беспрецедентный случай в мировой истории). В каком же состоянии должен быть бакинский налетчик и криминальный авторитет[123], чтобы поставить себя в один ряд с генералиссимусом Александром Васильевичем Суворовым[124], князем Италийским, графом Рымникским и Священной Римской империи, фельдмаршалом австрийским и российским, к тому же причисленным в нашей стране к лику святых?
Безусловно, такие регалии Александра Васильевича Суворова вовсе не означают, что звание генералиссимуса нельзя присвоить кому-либо из советских выдающихся военных начальников, и больше всего для этого подходил Г.К. Жуков, ведь, по его же собственному утверждению, войну выиграл именно он, а не советский народ. Присваивать же такое звание руководителю государства и Верховному главнокомандующему, который позволил фашистам топтать советскую землю с июня 1941 по август 1944 года, — это как минимум неприлично, а в худшем случае — надругательство над страданиями всего советского народа и попрание памяти десятков миллионов жертв этой ужасной войны: наших дедов, отцов и матерей.
Конечно, читатель может возразить, что многие руководители государства не были и не являются военными специалистами, но это им никак не мешает эффективно управлять и государством, и вооруженными силами. Это истинная правда, и от главы государства не требуется быть военным специалистом, но первое должностное лицо в стране должно хотя бы понимать роль и значение Генерального штаба и военного округа. Если же учесть, что за один последний предвоенный год в СССР сменилось три начальника Генерального штаба[125], то станет ясно, какое смутное представление имел Сталин о деятельности этого ключевого органа в системе военного управления и о его роли в планировании и подготовке операций стратегического и оперативно-стратегического масштаба. Исходя из такого небрежного отношения к этой должности, можно с большой долей вероятности предположить, что Сталин рассматривал ее не выше уровня бригадира колхоза.
Здесь уместно подчеркнуть, что Жукова на должность начальника Генерального штаба рекомендовал (то есть фактически назначил) лично Сталин, несмотря на то, что у Жукова, мягко говоря, не было соответствующей подготовки, и он патологически ненавидел кропотливую штабную работу. Однако Сталину понравился доклад Жукова на совещании по случаю завершения командно-штабных игр в январе 1941 года. Трудно сказать, как бы поступил Сталин, если бы узнал, что этот доклад Жукову подготовил начальник оперативного отдела штаба Киевского особого военного округа Иван Христофорович Баграмян[126]. Однако самое поразительное в этом деле состоит в том, что Сталин, принимая такое ответственное для любого здравомыслящего политика решение, руководствовался поверхностной оценкой второстепенной и малозначащей информации, то есть впечатлением от выступления, а не от содержания доклада. Он даже не удосужился ознакомиться с личным делом Жукова, а в нем можно было, в частности, найти следующий вывод по аттестации, сделанный К.К. Рокоссовским 08.11.1930[127] [8]:
«Может быть использован с пользой для дела на должности помкомдива или командира мехсоединения при условии пропуска через соответствующие курсы. На штабную или преподавательскую работу назначен быть не может — органически ее ненавидит».
Читатель наверняка согласится, что, прочитав такой вывод по аттестации, нужно как минимум усомниться в целесообразности указанного назначения, а в худшем случае понизить такого кандидата до командира бригады. Если разбираться еще глубже (что и надо было сделать при подборе кандидатуры на такую должность), то выясняется и причина карьерного роста Жукова. В Самарской дивизии уже больше не могли терпеть его бездарность как командира и грубые выходки как человека. В результате, чтобы хоть как-то избавиться от неумного командира, Рокоссовский дал Жукову рекомендацию на повышение[128].
