Как известно, в рамках совместных челночных операций советских и американских ВВС под кодовым названием «Неистовый Джо»[143] три аэродрома Полтавского авиационного узла были выделены для базирования, размещения личного состава, подготовки и выполнения заданий американской стратегической авиации. Эти авиабазы служили аэродромами посадки для американских бомбардировщиков В-17 после выполнения ударов по немецким экономическим и военным объектам, и с них же они взлетали для решения последующих задач[144]. [68]
В частности, на одном из аэродромов разместилась 559-я база ВВС США, которой командовал полковник Дэйвид Ланкастер. Несмотря на то что авиабаза находилась достаточно близко от линии фронта и обслуживала стратегическую ударную авиацию, выполнявшую ответственные задания по уничтожению военно-экономического потенциала фашистской Германии, не было предпринято никаких мер по ее противовоздушному обеспечению, а об оборудовании авиабазы радиолокационными станциями раннего предупреждения и говорить не приходится.
Так долго продолжаться не могло, и 22.06.1944 (то есть через три года, а не через три месяца после начала войны) 4-й корпус легиона «Кондор»[145] под командованием Рудольфа Майстера в результате массированного авиационного налета уничтожил находящуюся здесь авиационную группировку. Немецкие летчики сожгли 44 бомбардировщика В-17, а 25 вывели из строя, а также уничтожили около трех десятков советских и американских истребителей. Конечно, были значительные разрушения аэродромной инфраструктуры, а также немалые потери личного состава, материалов и имущества.
Хотелось бы обратить внимание читателя, что налет немецкой ударной группировки длился более часа и немцы при этом не понесли абсолютно никаких потерь: не потеряли ни одного самолета и даже ни одного раненого. Историки считают, что в Полтаве американская стратегическая авиация понесла самые большие потери на земле за всю Вторую мировую войну. В итоге после девяти месяцев трудных переговоров и доставки в Советский Союз всего необходимого, стоившего миллионы долларов (долларов того времени) и немалых усилий, события одной ночи поставили под сомнение целесообразность всех предпринятых мер. И мы опять приходим к ключевому положению войны: воюют не танки, не самолеты и не РЛС, а воюют люди — военные начальники, командиры и экипажи.
Возвращаясь к впечатляющей победе британцев в битве за Британию, хотелось бы отметить, что королевские ВВС в этой битве оказались в явном численном меньшинстве. Всего в их составе к началу битвы имелось 896 истребителей, в том числе [47]:
Hurricane … 565
Spitfire … 239
Defiant … 22
Blenheim … 78
Итого … 896
Им противостояло 1542 немецких истребителя, в том числе 1226 — «Мессершмитт Bf-109» и 319 — «Мессершмитт Bf-110». Кроме того, в налетах на Британские острова принимали участие в общей численности более двух тысяч немецких бомбардировщиков, борьба с которыми и была главной задачей британской системы ПВО. Несмотря на такое подавляющее численное превосходство немцев, благодаря усилиям Черчилля и грамотному применению радиолокационных технологий асы королевских ВВС с первых же дней боев показали свое превосходство над немецкими летчиками и смогли остановить авиационные группировки Геринга. Так, за первые десять дней битвы за Британию немецкие ВВС потеряли 367 самолетов, тогда как потери британцев составили 183 машины, и такая тенденция сохранилась на весь период сражения[146].
Сравнение потерь по материальной части (то есть по самолетам) уже впечатляет, но в данном случае большие потери немцев не являются решающим условием бесперспективности попыток Гитлера (точнее — Геринга) победить в этой воздушной схватке. Ключевым моментом здесь выступают потери личного, а точнее — летного состава. Ведь каждый сбитый самолет для немцев означал и неизбежную потерю его экипажа, неважно, гибель или пленение. Восполнить же потерю одного летчика (или штурмана), по понятным причинам, это не одно и то же, что восполнить потерю одного пехотинца.
У британцев же ситуация совершенно иная. Да, экипажи королевских ВВС в некоторых случаях все же погибали, но так как британские летчики сражались над своей территорией, то большинство экипажей подбитых машин удавалось спасти. Практически все раненые британские летчики через некоторое время возвращались в строй, то есть общая убыль летного состава королевских ВВС была на два порядка меньше, чем у немцев. Таким образом, при таком соотношении потерь летного состава перспектива оставить свои ВВС без экипажей никак не улыбалась ни Гитлеру, ни Герингу.
Можно привести еще один фактор, который трудно объяснить с рациональной точки зрения, но который неуклонно усиливал превосходство королевских ВВС над ведомством Геринга. Дело в том, что по непонятным причинам авиационная промышленность фашистской Германии в 1939 и 1940 годах работала в режиме мирного времени, то есть в одну смену [86]. В результате объем выпуска боевых самолетов, в том числе и истребителей, был относительно невелик. В частности, а августе 1940 года немецкая авиационная промышленность выпустила только 160 истребителей Bf. 109 («Мессершмитт-109»), что не покрывало и половины потери немцев в битве за Британию. Великобритания же благодаря усилиям Черчилля только в этом месяце поставила для королевских ВВС 546 «Харрикейнов» и «Спитфайеров» (см. данные на с. 177), то есть почти в 3,5 раза больше, чем получили немцы.
К сожалению, Черчилль был главой другого государства и никак не мог повлиять на то, чтобы подобную систему ПВО создали и в Советском Союзе, хотя для этого не было абсолютно никаких препятствий. Оценивая ход подготовки Великобритании к отражению нацистской агрессии, приходится признать Черчилля как образец политической дальнозоркости, стратегического мышления и государственного подхода к делу. Его же твердая позиция по отношению к нацистам, а не мелкобуржуазная, как у Сталина, заслуживает глубочайшего уважения. В отличие от Сталина, который не только ни разу не избирался, но фактически Страну Советов превратил в абсолютную, причем феодальную монархию, Черчилль пришел к власти в результате демократических выборов не для того, чтобы силой репрессий и путем физического истребления своих оппонентов безраздельно до самой смерти править страной, попирая все нормы, правила и законы, а чтобы не дать врагу вступить на ее территорию.
Не Жуков и Тимошенко должны были просить Сталина, чтобы тот «разрешил» привести приграничные войска в (полную) боевую готовность — термин «разрешить» здесь просто неуместен: они же, в конце концов, у него не на свидание отпрашивались. Главу государства, находящегося в здравом уме, в большей степени, чем других, должна заботить судьба страны, и в этой ситуации Сталину самому следовало потребовать (то есть приказать, а не разрешить) в самой жесткой форме и от Жукова, и от Тимошенко, а также от многих других руководителей принять незамедлительные и самые решительные меры к отражению предстоящего вторжения фашистской Германии на территорию СССР. Такая преступная безответственность со стороны руководителя государства, который сосредоточил в своих руках все рычаги государственного и военного управления, ограничив и Тимошенко, и Жукова в некоторых необходимых им полномочиях, наталкивает на мысль о предательстве на более высоком уровне, чем на уровне командующего военным округом, как об этом фантазируют наиболее экстравагантные сталинисты.
Совершенно абсурдными и смехотворными выглядят попытки некоторых историков выставить Сталина в лучшем свете, опираясь на ряд мероприятий, предпринятых им накануне 22 июня 1941 года, по сбору разведывательных данных о вероятном противнике. Самым сильным аргументом в этих попытках, видимо, должна стать срочная воздушная разведка вдоль всей линии границы в зоне ответственности ЗапОВО которую провели ВВС ЗапОВО 18 июня 1941 года во взаимодействии с пограничными войсками по личному приказу Сталина. Однако Сталин в полученных разведывательных сведениях искал совсем не то, что обывателям пытаются навязать сторонники массовых репрессий, голода в самой богатой в мире пашнями стране и рьяные защитники запланированной оккупации немецкими войсками значительной территории СССР. Сталину нужны были доказательства того, что Германия не нападет на СССР.
Такая детская наивность со стороны «вождя народа», которая привела его к отстаиванию интересов враждебного государства, развязавшего мировую войну, не вписывается в ту суровую действительность. В понимании наивной веры Сталина в искренность намерений Гитлера ключевую роль играют как минимум два важнейших очевидных фактора.
Во-первых, Сталин заключил с Гитлером секретный договор о разделе Европы, по которому Гитлер позволил Сталину захватить огромные территории, включая почти половину Польши и все страны Прибалтики. Кроме того, Гитлер отдал на растерзание Советскому Союзу нейтральную Финляндию и пообещал Сталину, что Германия при таком дележе не нападет на Советский Союз. Во-вторых, Гитлер сфальсифицировал документы по делу Тухачевского и предоставил их Сталину, то есть оказал Сталину неоценимую помощь в его борьбе за власть, в ходе которой по ложным и поддельным обвинениям были физически устранены и действительные, и мнимые противники «вождя народов»[147]. Кому же при «таком раскладе» должен был Сталин доверять больше: Гитлеру или своему наркому обороны?
