«Алексина», — взмолилась мысленно из последних сил. — «Пожалуйста».
На большее меня не хватило. Богиня в ярости это страшно. Больше никогда, никогда-никогда не буду осквернять её статую. Если выживу.
«Извини», — холодное и резкое донеслось сквозь вату в голове.
Дым отступил, я чувствовала, как он покидает тело через нос, рот, уши. По лицу струились слёзы.
— Света, — тихо, хрипло.
- Жива, — коротко откликнулась мужу.
Я проморгалась. Дым в центре зала стал плотнее, складываясь в огромную фигуру.
Это была уже не та нагаасурия, которую я видела в первый день попадания на Ассахар. Она была больше. Значительнее и массивнее. Её огромная фигура заполнила собой практически весь зал. Присутствующим пришлось слиться со стенами, чтобы не быть раздавленными тяжёлыми кольцами хвоста. Они извивались и постукивали об пол, отчего с потолка начала сыпаться крошка. На теле Алексины не осталось ни единого участка «чистой» кожи. Богиня была укрыта чешуйками с ног до головы. Волосы… Я сглотнула. Кажется, теперь я знаю из-за кого в греческой мифологии появилась медуза горгона. Широкие рога среди змеиного клубка смотрелись дико, но не менее страшно, когда они словно нож масло резанули по потолку при первой же попытке Алексины повернуть голову. Хуже всего было то, что я не могла увидеть никого из тех, кто оставался в центре зала.
Страх за жизнь Тэкеши заставил выпутаться из рук Широ и сделать крохотный шаг вперёд. Больше места не хватило.
— Приветствую Великую Мать на территории клана зелёных змей, — попыталась произнести со всем почтением.
«С почтением ли?» — ввинтился шипящий голос прямо в мозг.
Чувство сохранения помахало лапкой, потому что страх был, а вот почтение так и не нашлось, даже самое завалящееся. Я уважала Алексину, бесилась, что она закинула меня на Ассахар разгребать за своей расой, даже где-то была благодарна за то, что дала шанс на новую, совершенно другую жизнь, но вот с верой в богов как-то не сложилось. Так что я честно призналась:
«Ты такая большая сейчас и страшная. Ничего не могу с собой поделать, извини».
В голове раздался жуткий, оглушительный смех. Кажется, у меня кровь потекла из одного уха.
Фигуру богини на миг окутал знакомый дым. С его исчезновением пропало и змееподобное божество. В центре зала осталась «обычная» Алексина и немного помятые, поднимающиеся на дрожащих руках нагаасуры. Я облегчённо выдохнула. Живые. Впрочем, подняться они не успели. Стоило Алексине заговорить, как склонились в поклоне абсолютно все очухавшиеся.
— Приветствую главу клана, — журчащий голос Великой звучал с откровенной насмешкой. — Жаль не всем по душе пришлось моё решение.
Чиаса откровенно задрожала. Тэкеши на миг вскинул голову на богиню, как-то неуверенно посмотрел. Задержала дыхание, когда муж метнулся к бабуле, подхватил её на руки и шустро пополз в сторону. И лишь когда поняла, что Алексина не возражает смогла сделать новый вдох.
Глава 9
Наверное, впервые с того момента, как начала жить самостоятельно, я смогла почувствовать, что у меня есть семья.
В детстве ты не замечаешь заботы родителей, бесишься, что тебя вечером загоняют домой, бунтуешь и кричишь, что сможешь жить и одна, уходишь из дома. И семья куда-то пропадает. Ты приезжаешь в гости, созваниваешься с родителями, но чувство защищённости уже пропало. Никто не заругает, если ты не придёшь ночевать домой, не прочитает лекцию о вреде алкоголя в поздний одинокий вечер, не отругает за слишком короткое платье, которое ты одеваешь в клуб с единственной целью. И вроде бы всё правильно, всё так, как сама хотела. Но… Всё не то. И мужчины, которое бывают в твоей постели, отчего-то совсем не согревают её.
У меня было много мужчин. Страстных, диких, нежных, нерешительных. Кто-то вылетал из моей кровати после первого же вечера, кто-то задерживался, чтобы потом всё равно уйти. Выбирали меня или выбирала сама — итог всегда оставался один. Страсть и похоть неизменно шагали рядом, отравляли жизнь горчинкой сумасшествия и уходили, оставляя лишь пепел после себя.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
И сейчас посреди всеобщего безумия, когда окружающие сходят с ума от страха и небезосновательно, чувствовать покой было как минимум странно. Но именно это я ощущала в кольце мужских рук, под бешеный стук сердца Шира, видела во взволнованном взгляде Тэкеши, чувствовала себя центром для их вселенной. Они приняли меня сразу, в то время как я не смогла. Их так воспитали, учили. Нагаасуры были готовы к тому, что появится женщина, которая будет для них всем. Широ был готов отказаться от жизни, лишь бы не неволить меня… А я была не готова к тому, что появятся существа, которые будут защищать и поддерживать, какое бы решение я ни приняла. Нагаасуров ведь людьми даже с натяжкой назвать нельзя — не люди и не звери, но они всегда останутся на моей стороне. Будут бояться за меня, как я испугалась за Тэкеши. Станут оберегать так же, как я сделаю всё возможное для их защиты. Потому что я их частичка, а они часть меня. Эти мысли так оглушили, что я не заметила, как ушла в себя. Почему всё так?
Привёл меня в чувство уже такой знакомый чужой в голове.
«Это мой подарок детям», — снисходительно пояснила Алексина, успевающая распекать «детей» и наставлять их на путь истинный. Угрожала короче! — «Нагаасуры чувствуют это после соединения судеб. Ты дитя чужого мира, поэтому не смогла принять сразу. Опережая твой вопрос, я напомню, любовь я тебе не обещала. Её стройте сами».
«Спасибо», — вполне искренне откликнулась я. Навязанная магия это или волшебство соединения судеб одной божественной сущностью, но подарок для тех, кто вступает в брак поистине королевский.
«Божественный», — поправили меня. И как только всё успевает?
Стоило Тэкеши привести бабулю в чувства, как он тут же подошёл к нам. Легко вырвал меня из рук Широ, прижал к груди и уткнулся носом в мои волосы.
— Ты дрожишь, — невольно заметила я.
- Всё нормально, — откликнулся он, вдыхая мой запах. — Уже почти всё нормально.
— Почти?
— По сравнению с тем, что мог потерять тебя? — он горько усмехнулся. — Ничего, что должно тебя волновать.
— Врёт, — мимоходом так заметил Широ. И добавил многозначительно: — Я чувствую.
Это что он там такое чувствует? Но с этим разберёмся позже.
— Тэкеши.
— Мм…
— Великая не тронет твоего дядю, — проявила проницательность я. И судя по тому, как его руки сжались на моей талии, попала в точку.
— Иногда смерть предпочтительнее, — заметил Широ, пытаясь отцепить меня от Тэкеши и притягивая к себе.
Я пожала губы. Делить перестали, но не отпустили. Наоборот. Теперь меня обнимали двое и вряд ли хоть один отодвинется по собственной воле.
— Рассказывайте. Я не понимаю.
Настала очередь Тэкеши поджимать губы. Хмыкнула и развернулась лицом к Широ.
— Какое бы решение ни приняла богиня, Юки заклеймят. Отвергнут из рода, заберут всё и выкинут на улицу. За то, что не сберёг жену.
— Эм… Надеюсь, не по собственному опыту знаешь? — не удержалась я.
Понимаю, что наверняка изгнание из клана больная тема для Широ, но мне всё равно придётся об этом узнать.
— Нет, богиня миловала.
Я кивнула и…
— Но ведь это будет решение богини!
Я посмотрела в центр, туда, где, не поднимаясь с пола, лежали три нагаасура и никак не могла взять в толк. Что значит заклеймят? Да что обычный нагаасур может против всесильного божества?
«Ничего», — мурлыкнул чужой.
«Но ты же можешь что-нибудь сделать!»
«Я?» — и столько наигранного удивления. — «Ничего не могу».
Мне совсем не нравилось состояние Тэкеши. То, как он смотрел на Юки. Да и взгляд его дяди не внушал оптимизма. То, с чем не смогла справиться его жена-гадюка, доделают остальные. Муж словно прощался с родственником. Я закусила губу до крови. Ни одной мысли.
Богиня в центре зала тоже замолчала, объявив, что хочет подумать, прежде чем вынести решение. Никто даже не сомневался, что за оскорбление вынесут смертный приговор. Слишком показательна была ярость божества.
