– Я никогда не смогу это забыть, – пробормотала она. – Он... он поцеловал меня.
Сэр Харвей обнял ее.
– Забудьте все это, – произнес он. – Это была моя ошибка. Я должен был понять с самого начала, что герцогу нельзя доверять. Но в любом случае я не предполагал, что он может зайти так далеко.
– Как он мог решиться на такой шаг? – пробормотала Паолина, по-прежнему пряча лицо на плече сэра Харвея.
– Если подумать, то он не слишком многим рисковал, – ответил сэр Харвей. – Мы всего лишь два путешественника без положения в здешнем обществе. У нас нет ни слуг, ни охраны. Если мы внезапно исчезнем, то пройдут месяцы, пока об этом узнает английский консул в Риме. А до этого никто палец о палец не ударит.
– Не надо, – попросила Паолина, всхлипнув. – Я не могу этого слышать.
Сэр Харвей погладил ее по голове.
– Просто смотрите на это, как на приключение, – произнес он. – Вы в безопасности, а это самое главное.
– А разве мы в безопасности? – спросила Паолина. – А что будет завтра утром, когда найдут герцога? Вдруг он умрет?
– Он не умрет, – ответил сэр Харвей. – К тому же к утру мы будем уже в Венеции. А там у герцога нет власти, у города есть собственные правители. А когда мы будем возвращаться, то не думаю, что мы будем проезжать через Феррару.
– А как же деньги? – воскликнула Паолина. – Он не потребует их обратно?
– С какой стати? – спросил сэр Харвей. – Даже герцог не может открыто заявить, что похитил молодую англичанку благородного происхождения. И он не сможет доказать, что я продал свою сестру за три тысячи крон.
– Но мы не можем оставить себе эти деньги, – сказала Паолина.
– Неужели? – произнес сэр Харвей, улыбаясь. – Я много раз говорил, что я авантюрист. И если мне предоставляется возможность досадить герцогу, взять деньги и получить обратно мою очаровательную маленькую сестренку, то я должен совсем сойти с ума, чтобы упустить такой шанс.
– И все-таки я думаю, что это неправильно, – возразила Паолина, но как-то не очень уверенно.
– Я полагаю, это будет неплохим уроком для герцога, – сказал сэр Харвей.
– Я его ненавижу, – прошептала Паолина. – Даже когда вы ранили его, я не почувствовала никакой жалости.
– А у вас и не было причин для нее, – ответил сэр Харвей. – Но разве я не говорил, что вам лучше забыть все это? Это был кошмар, но он окончился.
– Вы точно уверены в этом? – спросила Паолина. – А вдруг он поймает нас? Может быть, его солдаты уже ищут нас?
– Прекратите бояться и все время думать только о плохом, – сказал он. – Это всего лишь приключение, поэтому делайте, как я, и принимайте все как есть.
– Вы не понимаете, – возразила Паолина.
– Что? – спросил сэр Харвей. – Мы вместе, мы направляемся в Венецию с гораздо большим состоянием, чем предполагали. Что может быть лучше!
Паолина не ответила. Она думала о Венеции, где другой мужчина будет смотреть на нее такими же жадными глазами, как сегодня герцог, и с этим мужчиной ей предстоит путешествовать в золотой гондоле.
Глава шестая
Паолина открыла глаза и в первое мгновение ей показалось, что кругом еще ночь и она видит перед собой огромную люстру, в которой пылала добрая сотня свечей. Но затем девушка поняла, что это было всего лишь солнце, переливавшееся всеми цветами радуги в стеклянных окнах бурчиелло и оставлявшее множество отблесков на позолоченных деталях, украшавших рамы.
Приподнявшись, она обнаружила, что уже наступило утро. Снаружи до нее доносились чьи-то голоса. Один из них принадлежал сэру Харвею.
При мысли о нем Паолина поспешно бросила взгляд в сторону зеркала, прикрепленного к стене маленькой каюты, и увидела там свое лицо, покрытое после сна нежно-розовым румянцем, глаза под слегка припухшими веками еще хранили мечтательное выражение. Она поднесла руки к волосам и потом, едва встав с кушетки, на которой спала, выглянула в окно и издала восклицание, полное искреннего восторга.
Они были в Венеции! Паолина могла любоваться величественного вида дворцами по обе стороны канала, гондолами, медленно плывущими по голубой глади вод, круглым куполом церкви Санта-Мария делла Салуте. Ей хотелось смотреть на все это великолепие, не пропуская ничего.
Она наскоро поправила прическу, после чего открыла дверь каюты и окликнула сэра Харвея.
– Почему вы не сказали мне, что мы уже на месте? – спросила девушка. – Зачем вы позволили мне так долго спать?
Он протянул руку, помогая ей выбраться на узкую палубу, где стоял сам.
– Да, мы уже на месте, – сказал он. – Но мне было жаль вас будить. Вы выглядели такой уставшей прошлой ночью.
– Я с трудом могу припомнить, как мы поднялись на борт, – отозвалась Паолина. – Наверное, это вы перенесли меня.
– Да, я, – согласился сэр Харвей. – Но мне показалось, что у вас не хватит сил идти самой.
– Ах! Теперь я все вспомнила, – воскликнула Паолина. – И, если я не ошибаюсь, вы еще разговаривали о чем-то с кучером. Он тоже отправился с нами?
Сэр Харвей утвердительно кивнул.
– Он сейчас там, – ответил он, сделав жест рукой в сторону кормы, где молодой человек сидел, обхватив руками колени и озираясь вокруг себя с явным удовольствием.
– Это было очень великодушным поступком с вашей стороны, – мягко произнесла Паолина.
... Когда после отчаянной скачки, опасаясь ежеминутно преследования со стороны солдат герцога, они наконец оказались на берегу, Паолина нашла в себе силы подняться, в то время как сэр Харвей вышел из экипажа, чтобы убедиться в том, что корабль уже ожидал их.
Он отсутствовал довольно долго, и девушка сидела одна в темноте, терзаемая страхом и тревогой – как бы что-нибудь в последний момент не помешало их бегству. Но когда сэр Харвей вернулся, она могла заметить при свете фонарей, что он улыбался.
– Все готово к отплытию, – сообщил он. – Сейчас придут слуги, чтобы отнести на борт наш багаж.
Засунув руку в карман, он вынул кошелек.
– Вот тебе три кроны[3], – обратился он к кучеру. – Ты хорошо справился со своей задачей, и я тебе очень признателен.
Кучер – совсем молодой человек, почти юноша – взял деньги с явным нетерпением, чего и следовало ожидать.
– Благодарю вас, ваша милость, – произнес он, – но я не осмелюсь вернуться обратно к герцогу.
– Вот как?! – воскликнул сэр Харвей. – Почему же?
– Потому, ваша милость, что за мою жизнь никто не даст сейчас и ломаного гроша. Его светлость обязательно дознается, что это я помог скрыться вам вместе с вашей сестрой. И даже если я стану клясться и божиться, что вы силой связали меня и заткнули мне рот кляпом, он заявит в ответ, что, после того, как вы вернулись, я должен был отказаться везти вас или, по крайней мере, доставить вас туда, где вас могли захватить его люди.
