Исполняя эти неприятные обязанности, я время от времени ловила на себе мамин взгляд, то когда она сидела на диване, то когда проносилась мимо меня во время польки. Получив большое количество приглашений, я не имела никакой возможности покинуть танцпол и в конечном счете потеряла ее из виду. Музыка закружила меня, звуки усилились и циркулировали, вращаясь вокруг большой люстры, на которой звякали хрусталики, рискованно дрожавшие во время ритмичного постукивания ног танцоров. Неожиданно почувствовав себя уставшей, я решила выйти и выпить чего-нибудь, а также сполоснуть холодной водой лицо, так как мне казалось, что от этой жары я могу взорваться.
Немного позднее, возвращаясь в прихожую и минуя лестничный пролет, я заметила полный стакан шампанского, забытый на столе. Я жадно выпила его и, почувствовав себя виноватой, посмотрела вниз, не заметил ли кто-нибудь моего поступка. Тогда я увидела маму, стоявшую около широких изогнутых перил и беседовавшую с кем-то невидимым, скрывшимся за большим столбом. Она, крайне озабоченная и напряженная, нервно теребила свою сумку и затем, как будто внезапно почувствовав мой пристальный взгляд, взглянула вверх, резко закрывая ее замок. Сказав несколько заключительных слов своему невидимому собеседнику, она оставила его и направилась прямо ко мне со словами:
— Алиса, вот ты где! Я только сейчас вспомнила, что могла уйти из дома, оставив камин в моей спальне без присмотра! Я растопила его как раз перед тем, как мы вышли, когда Нэнси отправилась спать, и теперь я боюсь, что не поставила щиток. Я не успокоюсь до конца вечера, пока не буду уверена, что дом в безопасности. Я думаю о шальных искрах, которые могут попасть на ковер или на постельное белье, и в наше отсутствие может сгореть весь дом.
Я попыталась успокоить ее:
— Мама, мы были тут так долго, что лишние полчаса ничего…
— Нет, я должна идти, экипаж уже вызвали… но ты можешь остаться. Ради меня, найди мистера Льюиса и извинись за мой внезапный отъезд… И пообещай ему, что я обязательно вернусь ко встрече Нового года.
Весьма пораженная ее готовностью оставить меня одну, я почувствовала себя внезапно обеспокоенной:
— Но ты должна мне позволить поехать вместе с тобой…
— Нет, — твердо возразила она, — я вернусь раньше, чем ты успеешь заметить, и почему ты должна портить вечер из-за моей глупой оплошности?
Я стояла в смятении, наблюдая, как мама поспешно забирает свою мантилью и, осторожно ступая по скользким булыжниками и держась за руку лакея, выходит на улицу. В замкнутом промежутке между медленно качающимися дверями, так что сцена представала нарочито суженной, было видно, как она садится в карету, а крупная серая лошадь выпускает из больших ноздрей в холодный воздух густые струи пара. Затем дверь захлопнулась, картина исчезла, и мама полностью пропала из поля моего зрения.
Городской глашатай пронесся мимо меня, великолепный в своей красно-золотой шляпе, его низкий громкий голос провозгласил:
— Осталось всего десять минут до полуночи. Леди и джентльмены, приготовьте ваши бокалы, пожалуйста…
Но у меня не нашлось ни бокала, чтобы чокнуться, ни партнера, чтобы участвовать в тосте. Я была озадачена странным поведением мамы и, забрав свой платок, проскользнула через тот самый выход, решив, что вечер уже закончился и что я подожду ее на улице.
Снаружи столпилось несколько других гостей. Некоторые прислонились к высоким колоннам, поддерживавшим танцпол над ними. Начав замерзать, я подумала, что мне лучше вернуться обратно и найти мистера Льюиса, как просила мама. Но внезапно я почувствовала деликатное прикосновение к своему плечу и, повернувшись, увидела наиболее желаемого друга.
— Чарльз, ты здесь! — удивленно воскликнула я, радуясь гораздо сильнее, чем это позволяли приличия. Я взглянула на него, и меня поразило, как он привлекателен.
Казалось, что я легко попалась в сети, расставленные им!
— Какой приятный сюрприз встретить вас сегодня вечером, мисс Уиллоуби, — слегка поклонился он, с веселой улыбкой целуя мне руку. — Я возвращался в замок, когда заметил, как ваша мама садится в экипаж, и теперь понимаю, что она оставила вас здесь… хотя, как можно было это сделать, для меня загадка. Вы позволите мне немного поговорить с вами?
Следующие несколько минут мы провели, кокетливо и игриво подшучивая друг над другом, и все мысли о маме теперь полностью испарились. Когда над нами раздались приглушенные звуки оркестра и начался новый вальс, Чарльз взял меня за руку прямо на улице на глазах у остальных, и мы начали танцевать. Все, что я видела в тот момент, это вспышки горящих факелов и длинные тени от высоких столбов, смешивавшиеся и сливавшиеся в черно-оранжевую массу.
Перед заключительными аккордами я встретилась с ним взглядом, и он спросил:
— Ты останешься здесь, со мной, чтобы услышать, как часы пробьют двенадцать?
Эта мысль пришла в голову не только нам. Большинство гостей вышли на улицу. Все они, ожидая полуночи, смеясь и хихикая, проходили мимо нас нетвердым шагом. В какое-то мгновение Чарльз схватил меня за руку, увлекая вниз по каменным ступеням к дороге, и со смехом потащил меня по булыжникам.
С левой стороны от нас высилась приходская церковь — черный силуэт на фоне ночного неба. Казалось, ее изящная башня касается облаков, которые мягкими тонкими полосами плыли над ярким месяцем. Мы сбежали по льду, не обращая внимания на шепот вокруг нас, промчались по крутым скользким ступеням и направились прямо к паперти.
Однако потом мы повернули налево, на старые кладбищенские лужайки, и остановились под одним из голых заснеженных деревьев, смеясь и выдыхая клубы белого густого пара. Внизу на улице пела толпа, отсчитывая время в обратном порядке вместе с часами, пока наконец над толпой не раздались один за другим удары часов. Создавалось впечатление, что люди слились в единую массу. А когда пробило двенадцать, послышались громкие приветствия и великолепный звук сложных праздничных перезвонов.
Наступил новый 1863 год. Повсюду слышались крики и взрывы смеха, хризантемами всех цветов распускался фейерверк. В эпицентре этой какофонии звуков Чарльз посмотрел вниз и мягко взял меня за подбородок. Наклонившись вперед, он едва коснулся моих губ своими, а затем, когда я вздохнула, прижал к себе, прислонив к твердому стволу дерева и припав к моему открытому рту с настойчивой страстью. Как долго мы простояли в объятиях, я сказать не могу, мы утратили всякое чувство времени и мечтали только о том, чтобы этот поцелуй длился вечно.
Когда я открыла глаза и посмотрела на холодный небесный свод, он превратился в мягкий серый туман и был полон такого количества сиявших через пространство и время звезд, что я знала, что этот момент навсегда останется в моем сердце. И всякий раз, когда я буду видеть такое небо, я буду думать о Чарльзе Эллисоне, вспоминая те мгновения, когда полагала, что я все еще невинна.
