Что же мне делать дальше, что?! Кстати, интересно, какой у нее муж? Спрошу как-нибудь завуалированно, чтобы она не поняла.
– А какой у вас муж?
– Ну, мой муж человек слабый, неуверенный, не то что я… его любая неприятность выбивает из колеи…
Какая же может быть проблема у такой властной тетки? Думаю, что забитый до полного мужского унижения муж выскользнул из-под ее копыт единственно возможным способом – изменил ей! Я бы ей тоже изменяла потихонечку.
– Ну, в общем, я подозреваю, что муж мне неверен.
«Ура, ура! Все-таки я – гениальный психолог! Раскалываю людей как орешки! Правда, тут легкий случай, не могла же эта железная леди сама завести любовника, ха-ха! Уверена, что у нее кроме мужа никого никогда не было, да и с мужем она спит строго по плану!»
– Неверен? – спрашиваю я. Это мой самый любимый прием: если не знаешь, что сказать, – повторять эхом, человек обязательно еще что-нибудь расскажет, а я в это время смогу подумать.
Отлично, сработало! Дальше рассказ льется потоком. У Главбуха налицо все стандартные симптомы: на работе думает, чем сейчас занят муж, дома прислушивается к телефонным разговорам, вскрыла какие-то адресованные ему письма, – правда, оказалось, что это реклама. Я слушаю не очень внимательно, потому что еще не знаю, что ей сказать дальше.
– А что для вас означает измена?
– Как что? Что для всех людей.
Объясняю ей, что измена для всех означает разное. Кому-то физическая измена не так важна, как влюбленность без всякого намека на секс, а для других очень болезненна именно физическая измена, не могут простить, и все тут.
Встречаются очень ревнивые люди и даже насекомые – эти жуки-ревнивцы осуществят контакт со своей самочкой, а потом еще для верности долго-долго сидят на ней, чтобы другой самец не подлез. По-моему, очень интересная информация, но Главбуху она почему-то не понравилась.
– При чем здесь насекомые? Мы-то, слава Богу, не жуки! А измена есть измена, и не выдумывайте глупостей.
Это полный провал! Я НЕ ЗНАЮ, что делать дальше!
– А вы сами когда-нибудь изменяли мужу?
Вот сейчас-то она развернется и уйдет! Но
у меня случайно вырвалось, честное слово!…
И вдруг Главбух выпрямилась, подалась ко мне и доложила:
– Я изменила мужу двадцатого августа в семь пятнадцать вечера. Ровно три недели назад. Но это получилось чисто случайно, на работе…
Ух ты, этого я никак от нее не ожидала, чтобы на работе! Ну ладно, каждый может ошибиться.
– А давно вам кажется, что муж вам изменяет?
Задумалась.
– Да нет… недели две… но я уже вся измучилась!
Молчу. Она меня нарочно путает! У меня болит голова, и я уже не понимаю, кто кому изменил. Сейчас скажу – извините, ничем не могу вам помочь, до свидания… И уйду домой, чтобы больше сюда не возвращаться. Педикюр буду делать в другом месте.
– Вы хотите сказать, что на воре шапка горит? Что я его подозреваю, чтобы не я была виновата, а он? – спрашивает Главбух.
Совершенно не ожидала, что она так ловко разберется в своей проблеме, молодец.
– Может, мне ему признаться? – облегченно вздыхает она.
Бедная, неужели она правда мучается оттого, что перестала быть безупречной женой, которой муж всем обязан?
– Вы уверены, что если вы ему признаетесь в этой случайной связи, вам потом удастся вернуть ему покой? Сами же говорили, что он из-за каждой ерунды впадает в панику. Может, лучше будем его беречь? Он же у вас типичный меланхолик, живет, отвернувшись носом к стенке.
– Да-да! Он просто не выживет, если мы ему признаемся!
Мы с ней быстренько решаем, что муж ей не изменял, свою ревность она придумала, чтобы не считать себя виноватой, а признаваться ей никак нельзя.
Не обменяться ли нам с ней признаниями, раз уж она мне все так откровенно рассказала? Я могла бы в ответ тоже кое-что рассказать про себя… Нет, лучше не буду, а то Главбух решит, что меня надо исключить из психологов за аморалку. Лучше сделаю ей напоследок что-нибудь приятное:
– Вы удивительно сильная женщина! Только вы можете сохранить счастье и покой вашего мужа! Все, как всегда, в ваших руках!
Довольно кивает. Ей нравится держать все в своих руках.
Женщина уходит из кабинета с суровым лицом, забыв, что только что мы с ней были близкими людьми, но у двери оборачивается и кидает сквозь зубы: «Спасибо».
– Пожалуйста, – сказала я, – приходите еще.
По-моему, все прошло неплохо…
Пришла домой такая уставшая, что даже почти не дружила с Мурой.
– Что было в салоне? – спросила Мурка.
– Ничего особенного, обычная работа… Косметолог уговаривала меня прийти к ней делать специальный массаж – целлюлитный массаж попы.
Мура очень оживилась и сказала, что она тоже пойдет на массаж.
– Фига! Тебе-то зачем? У тебя еще нет целлюлита.
– Нет, пойду. Лягу рядом и буду тебя отталкивать и подставлять свою попу.
От усталости почти совсем не могла разговаривать по телефону, только кратко рассказала Женьке про Главбуха со всеми подробностями и профессиональными комментариями.
Улеглась спать в дырявой фланелевой пижаме, в которой спала Мура с десяти до двенадцати лет. От этой пижамы проходит усталость.
Это консультирование ужасно-ужасно изматывает! Потому что принимаешь на себя чужие проблемы! А если бы у меня сегодня было пять клиентов или два? Засыпая, думала о Главбухе (так всегда бывает у профессиональных консультантов) – представляла себе ее мужа: думаю, невысокий, с лысиной и в очках, добрый.
25 ноября, суббота
В половине двенадцатого утра у меня уже очень разыгрался субботний синдром никомуненужности. И все потому, что некоторые люди (звонила Ольга, сегодня вечером идет на фуршет с пирожными) назло мне по субботам ведут светскую жизнь на приемах, презентациях, в буфетах и кулуарах.
Несправедливо, что возможности субботних развлечений часто зависят от места работы. Ольгина работа – написать о приеме по поводу вручения премии «Ника» или фуршете по поводу вручения премии Тэффи, а у меня по субботам часто бывают лекции.
Без четверти двенадцать позвонил Роман и спросил меня осторожно, как больную:
– Ты как, ничего?
– Сегодня прекрасно.
Небрежно сказала, что встала на учет в консультацию и присмотрела коляску.
– Малышка… – Роман так долго молчал, что я испугалась, что он в глубоком обмороке и сейчас, не подумав, ляпнет из обморока что-нибудь такое, после чего мне придется думать о нем нехорошо, а я не хочу думать о нем нехорошо, хочу думать, как есть, – РОМАН МИЛЫЙ И ЛЮБИТ МЕНЯ.
У меня защипало в глазах.
– Я больше не беременна, не состою на учете в консультации и не присмотрела коляску, – пробормотала я срывающимся голосом.
