У меня защипало в глазах.
– Я больше не беременна, не состою на учете в консультации и не присмотрела коляску, – пробормотала я срывающимся голосом.
Что же делать… Как проф. психолог, я прекрасно отдаю себе отчет во всем, что происходит вокруг меня, в том числе и в Романе. Когда в одном и том же человеке бушует такая сложная гамма чувств (любовь ко мне, долг перед женой, желание пойти вечером в «Тадж-Махал»), то он, этот человек, просто не решается сразу сказать правду – как он хочет иметь от меня ребенка! Это нормально. (Я не считаю, что мужчины должны всегда, без перерыва, оставаться героями, они ведь люди и тоже имеют право на ужас.)
Но Роман-то как раз геройски повел себя в этой сложной ситуации беременности, ведь он мог сказать мне, чтобы я сама разбиралась, и что там еще говорят в таких случаях женатые люди, а он ничего не сказал!
– Пойдем вечером в «Тадж-Махал»? – предложил Роман, забыв, что я только что снялась с беременного учета и мне не до развлечений. – Послушаем блюз.
Я очень-очень хочу в клуб! Хотя не люблю блюз, даже ненавижу! Но в клуб пойду-пойду-пойду!
– «Тадж-Махал»? А-а, знаю… там, кажется, восточная кухня? – протянула я. Никогда не слышала об этом клубе (любой человек может догадаться, что в заведении с названием «Тадж-Махал» не подают борщ с пампушками и медовуху). Не понимаю, почему я делаю вид, что являюсь самым настоящим клубным завсегдатаем. Если честно, вся эта новая клубная жизнь прошла мимо меня. С Денисом мы развлекались по-студенчески – кухонные посиделки с друзьями, шашлыки на дачах и детские дни рождения.
До без четверти двенадцать у меня не было никаких возможностей светской жизни, кроме как отправиться с Аленой в ознакомительный поход по бутикам, зато теперь мне предстоит настоящий выход в свет!!! Правда, во время экскурсии по бутикам я могла бы всласть наговориться с Аленой, с которой я беседовала по телефону два раза вчера вечером и один раз сегодня утром.
В начале третьего я решила как следует подготовиться к вечеру и намазала лицо очень полезной для кожи голубой глиной.
В три часа встретились с Аленой в галерее бутиков «Новый Пассаж», и Мурка тоже увязалась с нами (я в свое время после школы вела дневник личных наблюдений над природой, читала по-французски и по-немецки и еще писала стихи верлибром, а вот у Муры совершенно иная сфера увлечений: она очень сильно увлекается ходьбой по магазинам и моими подругами).
У входа Мурка притормозила и критически оглядела меня.
– Нас оттуда выгонят, как бомжей, – уверенно заявила она. – И что у тебя с лицом? Ты какая-то серо-голубая, особенно нос.
Я очень испугалась – как обидно, что именно сегодня я так плохо выгляжу, но вовремя сообразила, что забыла смыть с лица омолаживающую голубую глину. Но мне простительно, я кандидат наук, а ученые вообще люди рассеянные. У нас в университете одна доцент пришла на лекцию без юбки. В аудитории сняла пальто, бросила его на первую парту и случайно взглянула вниз… Смотрит – а юбки нет! Ей повезло, что колготки надела не рваные, а ведь всякое бывает, потом стыда не оберешься…
Я полюбовалась на себя в витрине. Хорошенькая, глаз не отвести, – длинное черное пальто, из-под него джинсы, не видно, что старые, а из-под джинсов супермодные ботинки с носами!
Бродили по мраморному зданию, кое-что гламурно, что-то пафосно и все конкретно дорого. По-моему, в галерее дорогих бутиков должно быть уютно и обаятельно, и еще должно продаваться множество мелких, изящных и недорогих вещичек – шарфы, платочки, штучки всякие. А этот наш «Пассаж» похож на мраморный сортир в пятизвездочном отеле – красиво и впечатляет, но если не хочешь писать, совершенно нечего делать.
Мурка планировала зайти в «Эскаду», но струсила. Уверяла, что все нормальные люди опасаются заходить в дорогие магазины.
– Неужели тебе не страшно? Продавщицы же подозревают, что ты тут ничего не купишь.
– Зачем мне думать об этом? Они сами тоже не купят, а я к тому же не продавщица, – рассеянно ответила я и увидела у стойки с вешалками Алену. А на вешалках ВСЕ ТАКОЕ КРАСИВОЕ, в кружевах, стразах и бусинках!
Я потрогала розовый пиджак с перьями как у павлина.
– Пиджачок «Унгаро», первая линия, – с гордостью сказала продавщица, – цена две тысячи долларов. (Что такое «первая линия», самое лучшее?)
Неужели кто-нибудь сможет прикинуть на себя это оперение, не чувствуя себя павлином? Приличный человек должен быть всегда со вкусом одет в джинсы (лучше старые) и черный свитер.
– А у нас на этот пиджачок распродажа, – продолжала продавщица. – Уценка – восемьдесят процентов!
Ага! Мне повезло! Распродажа! Немедленно приобрету себе этот розовый хвост! Задыхаясь от возбуждения, я прошептала Алене:
– А что… всего двести долларов? Я не поверила своему счастью! Двести долларов по сравнению с двумя тысячами – это просто подарок! К тому же, розовое оперение так красиво и очень мне пойдет, не то что старые джинсы и черный свитер!
Я разволновалась и совсем забыла, что у меня нет двухсот долларов на немедленную покупку:
– Мне совершенно необходим этот пиджачок! Где я еще достану «Унгароперваялиниязадвестидолларов», сама подумай!
Алена с Мурой хором кричали мне гадости – нетактично с их стороны.
– Ты в этом розовом хвосте как сумасшедший фазан! Куда ты его оденешь? (Мура)
– Всюду, всюду!… И не оденешь, а наденешь, сколько раз говорить! Сегодня надену, в клуб «Тадж-Махал»!
– Этот розовый хвост тебе мал! (Алена)
От обиды забыла, что нахожусь в бутике, схватила Алену за плечо и немного потрепала.
Но оказалось, что дралась зря, это розовое оперение на меня не налезло, то есть почти налезло, особенно если втянуть живот и не просовывать руки в рукава.
…Из-за Мурки с Аленой у меня никогда-никогда не будет розового хвоста «Унгароперваялиниязадвестидоларов»… А так было бы хорошо – с 80%-й скидкой…
Дальше экскурсия пошла кое-как. Мурка запала на вельветовый костюмчик с оборочками, украдкой гладила костюмчик по юбке и себя к нему пристраивала. Алена злилась и совсем как в прежние добогатые времена каждую минуту обиженно повторяла, что здесь все очень дорого.
Мы выпили кофе с очень вкусными пирожками в кафе «Аврора» (я съела два и откусила у Алены, Алена тоже съела два, откусила у меня и у Мурки), расстались с Аленой, и тут я заметила, что Мурка дуется и даже чуть не плачет.
– Скажи мне, для кого все это?
Не сразу догадалась, что Мурка имеет в виду… Хм, часовой пробег по роскошной жизни не пошел
Муре на пользу. Спросила, как пятилетний ребенок: кто же она, Мура, на фоне бутиков, – очень бедная или просто бедная?
