– Если он строит надолго, тогда почему он уезжает из земли белых людей, где утром встает солнце? Зачем он приезжает сюда?
Убивающий Волков говорил гневно.
– Земля на востоке кажется маленькой, потому что белых становится все больше. Эти прерии такие огромные – им кажется, что места здесь много, и они приезжают.
– Много места для белых людей, – резко отозвался Убивающий Волков. – Они хотят, чтобы наш народ оставил эту землю, которая была нашей с тех давних пор, о которых рассказывают нам старейшины. А что произойдет, когда их станет еще больше, и этой земли им тоже не хватит? – Наступило неожиданное, напряженное молчание, а потом Убивающий Волков тихо сказал: – Нет, Смелый Язык, здесь для них нет места. Наш народ должен прогнать их, пока не поздно.
Кэтрин закрыла глаза, вспоминая его гнев. Нет, Убивающий Волков не принял бы лекарства белого человека.
Старая Мать дотронулась до плеча Кэтрин, прервав ее мысли.
– Уведи отсюда Танцующую Иву. Не годится, чтобы сын видел отца в таком состоянии.
Кэтрин не стала спорить с предрассудками старухи, а Ива не стала спрашивать, почему Кэтрин настаивает, чтобы они прошли к краю каньона, где стены уходили круто вверх слоями многоцветной глины. Но они не стали далеко удаляться от вигвама, где лежал Убивающий Волков. Обе молчали в страхе и горе, но печаль Кэтрин была окрашена чувством вины. Ей не хотелось, чтобы Убивающий Волков умер, но с каждым часом, проведенным среди каманчей, она все яснее понимала, как отдалилась от них за этот год. И она совершенно не знала, что делать ей с этим новым ощущением.
Кэтрин все равно была уверена, что здесь Шей ждет лучшая жизнь, здесь девочку будут горячо любить, и не только родные, но и все племя. Здесь ей будет лучше, чем в Нью-Браунфелсе, где она была бы парией.
Ее мрачные раздумья прервала Ива, крепко сжав ее запястье. Кэтрин проследила за направлением ее взгляда, и сердце у нее оборвалось: в лагерь въезжали Слейд и его напарник.
За двумя мужчинами наблюдали с опасливым интересом, но, поскольку их ружья оставались в чехлах, а в руках не было ничего, кроме поводьев, их только окружили, позволяя ехать дальше. Конечно, Слейд был прав: кавалерийский отряд атаковали бы мгновенно.
Кэтрин знала, что Слейд не опасается, как бы добыча не улизнула при его приближении. Он должен знать, что она опередила его, и что Раск, как и Форд, давно бежали. Наблюдая за ним из укрытия в виде небольшой рощицы, она гадала, почему он так сильно от нее отстал.
Ива беспокойно шевельнулась рядом:
– Я боюсь.
– Не бойся.
Кэтрин не осудила Танцующую Иву за ее страх перед белыми.
– Когда раньше приезжали солдаты, они убивали. – В ее голосе звучал неподдельный ужас, и слова ее заставили Кэтрин вспомнить картины, которые она предпочла бы забыть.
– Это не солдаты, – резко сказала она, а потом добавила уже мягче: – и потом, Ива, их только двое против всех наших воинов. И, видишь, они спрятали свое оружие. Они здесь не для того, чтобы убивать и причинять вред.
– Все равно, я пойду и найду Старую Мать. Пожалуйста, пойдем, Смелый Язык: вдвоем мы будем в безопасности.
– Позже, – вздохнула Кэтрин, жалея, что Ива не поверила ей. – Я приду позже.
Глядя вслед поспешно удаляющейся Иве, Кэтрин снова подумала о том, как эта юная женщина подходит Убивающему Волков: тихая, послушная, ласковая. Кэтрин знала, что никогда не смогла бы быть такой.
Видя, как Слейд и Джеб ныряют в вигвам Сломанной Стрелы, она изумилась мыслям, на которых себя поймала. Она думала, сильно ли Слейд рассердился на ее поступок. И не потерял ли он уважение к женщине, которая решилась помогать брату вопреки требованиям правосудия. Но больше всего она хотела бы понять, почему именно это так ее волнует.
Совсем пав духом, она набрала охапку хвороста и отнесла его к маленькому вигваму Старой Матери. Вполне вероятно Старая Мать горела желанием поговорить о приезжих. Она презрительно отзывалась о двух белых, считая, очевидно, что Кэтрин эти слова не должны показаться обидными.
– Эти рейнджеры говорят Сломанной Стреле, что их главный вождь сердится на нас. Они говорят, что нам не надо иметь дела с этими людьми, которых они называют преступниками.
Старая Мать оторвала взгляд от котелка, в котором готовила еду.
Кэтрин спрятала улыбку, представив себе, как женщины толпились вокруг вигвама, в котором собрались мужчины, и пытались расслышать получше, что там происходит.
– Сломанная Стрела сказал, и другие тоже, что нас не тревожит гнев белого вождя. Он для нас не больше, чем ветер от крыла ястреба.
– Разрешат ли этим белым остаться? – Кэтрин наклонилась над орехами, которые колола, надеясь, что Старая Мать воспримет ее вопрос только как вежливый интерес к ее словам.
– Сломанная Стрела разрешит им остаться, – призналась та, – но Сломанная Стрела – стареющий воин. Он прожил хорошую жизнь, но его время приходит к концу.
Кэтрин впервые услышала такое о вожде их племени, и эти слова ее потрясли. Она и сама заметила, что Сломанная Стрела сильно постарел. Но то, что это видели воины, привело ее в отчаяние. Кэтрин понимала, что Старая Мать просто повторяет слова, слышанные от мужчин.
Ива вошла в вигвам и робко подползла к огню.
– Мне кажется, Убивающий Волков окреп, – сказала она, однако слова ее прозвучали, скорее, как пожелание.
Ночью старшая жена Сломанной Стрелы вызвала Кэтрин к нему в вигвам. Вождь невозмутимо сидел перед очагом, не замечая жара пламени. Казалось, Стрела не обратил внимания на появление Кэтрин, и она, отступив в темноту, села и стала ждать.
Прошли долгие минуты, и у входа в вигвам возник силуэт мужчины. Вошел Слейд и уселся напротив Сломанной Стрелы в точно такой же позе: ноги сложены по-турецки, спина прямая, руки свободны. Кэтрин решила, что он не видит ее позади Сломанной Стрелы.
После того как Сломанная Стрела отрывисто его приветствовал, Слейд, запинаясь, произнес на языке команчей:
– Ты знаешь, почему я здесь.
– Знаю, – ответил Сломанная Стрела. – Ты хочешь произнести такие же слова, какие говорил и раньше.
– Техасцы хотят мира со Сломанной Стрелой. Я снова спрашиваю: что на это скажет Сломанная Стрела?
– То же самое, что говорил на совете. Техасцы слишком поздно захотели мира. У нас был мир, и они его уничтожили.
– Сломанной Стреле изменяет память. Пять лет тому назад команчи напали на ферму и похитили оттуда двух белых девочек и одного мальчика. Среди них была Кэтрин Беллами. Вы назвали ее Смелый Язык.
При этих словах и Кэтрин, и Сломанная Стрела напряглись. Потом он сказал:
– Когда-то все прерии Техаса принадлежали нашему народу. Теперь белые поселенцы называют их своими. И мы совершаем на них набеги, чтобы предупредить поселенцев, что они подошли слишком близко и берут слишком много.
