Читаем без скачивания Сердце Гудвина - Ида Мартин

Алиса, – отступая, сказал он по-доброму, – и не сбегай с кем попало.

Слева послышались шаги. Однако парень в светлой рубашке появился справа. Шел он быстро, по-деловому, а увидев нас, замедлил ход, тогда как шаги слева стали громче, и почти одновременно с Тимом в свете фонаря нарисовался Мартов.

– О-па, – приветствуя их, Ершов развел руки в стороны, – прям-таки встреча на Эльбе.

– Я думал, ты одна, – удивился Тим, – Кеша ведь знает, как вернуться назад.

– Мы ходили смотреть заброшенный дом, – ответил Ершов, – я предложил Алиске изнасиловать ее и убить, но она не согласилась, поэтому я не стал.

Ничего не ответив, Тим взял меня за руку и повел прочь от них.

– Все нормально? Кеша тебя не обижал? – поинтересовался он на ходу.

– Нет. Просто пугал.

– Придурок! – Тим обнял меня за плечи.

Я не возражала.

– Как там обстановка? Успокоились?

– Все в порядке, если не считать того, что Рома подрался с Проскуриным и они уехали.

– А что случилось?

– Я не видел. Но насколько мне известно, причина та же.

– Ксюша?

– Ну да.

– А она как?

– Матвей ушел к ней извиняться, и после я их не видел. Мы с ребятами играли в дартс.

Тим был в одной рубашке и время от времени зябко ежился, прижимая меня к себе.

– Ты замерз?

– Нормально. Проветрюсь как раз.

– Все-таки мы зря, наверное, приехали, – сказала я. – Рома не хотел. Предполагал, что будет какой-нибудь скандал.

– Да, он говорил. Обиделся на Матвея, что тот его не послушал, зато теперь злорадствует.

– Рома не такой. Он не любит ни с кем ссориться.

– Я тоже.

– А как ты относишься к конфликтам? – заинтересовалась я.

– В смысле?

– Ну конфликт – это не ссора, правда? – Я изо всех сил старалась уловить на его лице хоть малейший признак замешательства или признания, но в нем ничего не изменилось – та же легкая приветливая улыбка и мягкая забота в глазах.

– Верно, – Тим кивнул, – есть даже такая штука – теория конфликтов, а теории ссор нет.

– Что за теория конфликтов?

– Ее смысл в том, что вся жизнь людей построена на конфликтах, и если бы их не было, то ничего в жизни не развивалось бы. Это я упростил. Но по сути так. Конфликт порождает необходимость доказать правоту и добиться своей цели, а это ведет к прогрессу.

– Ничего себе. Каких только теорий не придумано!

Мы шли довольно быстро, но разговору это не мешало.

– Мне больше нравится теория игр, – продолжил он.

– А это что такое? Про шахматы?

– Нет, тоже про жизнь. Как логически вычислять оптимальные поступки. Поиск игровых стратегий, способных обеспечить наилучший результат в любой ситуации, где присутствует конфликт.

– Не понимаю.

– Приведу классический пример. Называется дилемма заключенного. – Увлекшись, он выпустил мое плечо и принялся размахивать руками. – Короче, арестовали двух преступников, посадили в отдельные камеры, и каждому из них предложили три варианта развития событий. Первый: если никто из сообщников не признается в преступлении, то оба получат самый маленький срок, предположим, год. Второй вариант: если один сообщник сдаст другого, то тогда его отпустят на свободу, а его подельник сядет на всю жизнь. И третий: если оба сдадут друг друга, то заработают одинаковое наказание – три года заключения. Дилемма заключается в том, что ни один из них не знает, что выберет другой.

Он с интересом посмотрел на меня.

– Что думаешь?

– Не знаю. Наверное, им нужно обоим молчать. Да, они понесут наказание, но небольшое.

– А как они узнают, что решил второй? Вдруг первый будет молчать, а второй его сдаст и выйдет на свободу, а первый сядет пожизненно?

– Здесь есть правильный ответ или просто варианты?

– Правильный ответ, – тон Тима приобрел назидательность, – если один сдаст другого, то он как минимум обезопасит себя от пожизненного.

– Получается, что верное решение – предательство? – удивилась я.

– В их случае да. Но есть различные стратегии сотрудничества, которые при условии…

Я резко преградила ему путь.

– А если бы я спросила: «Ты ли Гудвин?» – что тебе выгоднее: соврать или признаться?

Тим убрал спадающую на лицо прядь волос за ухо.

– Ты неправильно поставила вопрос. Нужно так: что тебе выгоднее – признать, что ты Гудвин, или отрицать это?

Взгляд у него был не столь будоражащий, как у Ершова и не давящий, как у Мартова, а прямой и открытый. Взгляд человека, с которым не страшно заплыть на глубину. И мне представилось, что его поцелуй должен быть с привкусом моря и сангрии.

Приподнявшись на цыпочки, я потянулась и поцеловала его в губы, но они оказались плотно сжаты.

– Что-то не так? – Мой голос дрогнул, я была не в силах скрыть разочарование. – Я тебе не нравлюсь?

– Нравишься, – ответил он едва слышно.

– Тогда почему не хочешь меня поцеловать?

– Не сейчас, – сухо отозвался Тим.

– Что не сейчас? Объяснение или поцелуй?

– И то и другое.

– Ты боишься Мартова?

Злость на Кирилла вспыхнула с новой силой, но теперь она готова была перекинуться и на Тима. В ответ он положил руки мне на плечи и развернул спиной к себе. В нескольких шагах от нас, задрав голову к звездному небу, стоял Иван Сергеевич.

– Шикарный воздух, – сказал учитель, заметив, что мы на него смотрим. – После зимы – настоящая сказка. Боже мой! Птицы, звезды, а пахнет как головокружительно! Вы чувствуете?

– Прекрасный вечер, – согласился Тим, браво выпрямляя спину, – даже в рубашке не особенно холодно.

– А тебе, Алиса, как? – скрестив руки на груди, Иван Сергеевич нетрезво покачивался. – Нравится?

– Да, все отлично, – ответила я так, словно это была его вечеринка, а не Матвея.

– Хорошие у меня ребята? – Обхватив Тима за шею, он фамильярно похлопал его по щеке. – Вот какие красавцы – один другого лучше. Правда?

– Угу, – промычала я, чувствуя еще большее смущение, чем когда резали овощи.

Тим под его рукой улыбался с терпеливой покорностью.

– И кажется, что вся жизнь впереди и получить от нее можешь что угодно. Любые удовольствия и блага. А потом еще и еще. Как из бездонного колодца с сокровищами, черпай и черпай сколько влезет и даже больше. Тешь себя иллюзией, что все это никогда не закончится. Считай, что ты вечен. Люби людей, пока не прозрел. Будь глуп, слеп и счастлив. Загадывай желания на падающие звезды.

Рассмеявшись, он обнял за шею и меня. Вышло у него это неловко и грубо. Я поморщилась, но промолчала. Рукав его ветровки касался моего лица, и избавиться от него хотелось сильнее, чем от неожиданной близости математика.

– Женщины, – задумчиво проговорил он, – вечно в погоне за тем, чего не в состоянии постичь. Примитивные интересы и ограниченность восприятия. Взять, к примеру, варваров. Тоже ведь, казалось бы, люди. Но дикие, неразвитые, ослепленные жаждой выживать. Животные инстинкты уничтожили высокоразвитую империю.

С трудом преодолевая желание скинуть его руку, я посмотрела на Тима, и тот, перехватив мой взгляд, моргнул, давая понять, что нужно просто обождать и дать учителю выговориться.

Однако внутренняя паника разгоралась. Пьяная болтовня Ивана Сергеевича меня совершенно не беспокоила, но от его локтя на моей шее по телу пробегали мурашки отвращения, словно от извивающейся на плече змеи, толстой и мерзкой, готовой в любой момент придушить.

Свет фонарей расплывался, превращая ночную улицу в узкую извилистую желтую дорогу, в конце которой где-то далеко-далеко высился изумрудный замок.

Почему Гудвин? Исполнитель желаний или проходимец, прикидывающийся волшебником?

Отчего я не догадалась об этом спросить? Имело ли его имя вообще какой-то смысл?

– Иван Сергеевич, идемте в дом!

Внезапно давление руки на шее ослабло, а вместе с ним рассеялся и запах перегара, смешавшийся с кофейным запахом. На мне больше никто не висел. Подхватив математика под мышки, Ершов снял его с меня, заодно освобождая и Тима.

– О! Иннокентий! – обрадовался Иван Сергеевич. – А мы тут говорим о смысле жизни. Вот у тебя есть смысл жизни?

– Откуда у меня смысл, Иван Сергеевич? – отозвался Ершов, настойчиво ведя его к калитке. – Вы же меня знаете. Я как ветер – бессмысленное природное явление, возникшее от перепада температур или от взмаха крыльев бабочки. Просто есть, и все.

– Типичный варвар, – рассмеялся Тим, догоняя их и придерживая калитку, чтобы Ершов мог провести через нее совсем размякшего математика. – Животные инстинкты и естественная потребность выживать.

– Именно, – согласился Ершов, но, прежде чем скрыться за забором, обернулся и очень странно посмотрел на меня: с грустью и каким-то сожалением, словно мы больше никогда не увидимся. Но, возможно, это мне лишь показалось из-за света фонаря.

Когда калитка за ними захлопнулась, Тим привалился к ней спиной.

– Подождем немного. Пусть уйдут.

Возможно, настал тот самый момент для разговора, но романтическое настроение схлынуло. Все шло шиворот-навыворот.

– Нужно найти Ксюшу.

– Может, не стоит им мешать?

– Кому «им»?

– Ну… – Он хитро улыбнулся. – Им с Матвеем.

– Это вряд ли. У них ничего не может быть.

– Почему это?

– Потому.

– У вас какая-то договоренность между собой?

– Какая еще договоренность?

– Я не знаю. Просто в той вашей переписке, которую запостили в группу, она писала о нем только в превосходной степени.

Напоминание о слитой переписке заставило меня покраснеть, ведь в ней я восхищалась и им тоже. К счастью, в темноте Тим вряд ли