молодости, конечно, по недорогим клубам хаживал, но не по таким. Да и клубом это место, пожалуй, что назвать было трудно. Тут какое-то другое слово стоит применить, но какое именно — не знаю.
Сначала нас не хотели пускать внутрь два крепких парня, даже несмотря на то, что Николай им под нос свое удостоверение сунул. Вот ни в какую. Они раз за разом вежливо нам объясняли, что это закрытая вечеринка, на которой присутствует только свои. И только когда тот, рассвирепев, пообещал к нехорошей маме свернуть все мероприятие, вызывав сюда ГНК, перед нами, к моему величайшему удивлению, все же открылись двери в мир высокой моды. Как видно, появились у моего спутника в голосе некие нотки, убедившие поднаторевших в общении с самой разной публикой охранников в том, что все именно так и случится. И никакие завязки местного владельца в органах не помогут утихомирить этого невзрачно одетого полицейского в не таких уж больших чинах, потому лучше его пропустить внутрь.
— Совсем обнаглели! — никак не мог успокоиться Николай даже тогда, когда мы уже прошли внутрь — Куда это годится? Я в клубы вурдалаков двери с ноги открываю, а там, поверь, секьюрити куда серьезнее.
— Не шуми — попросил его я, заметив, что местная публика начала на нас озираться — Пошли лучше в бар, куплю тебе выпить.
— Я на службе — проворчал оперативник — Да и разморит меня наверняка. Да где тут, блин, проход в служебные помещения-то? Нам туда надо.
И ведь он все верно говорил. Нет, так-то вроде все на виду — вон бар, вон подиум, винтажные стулья по обе его стороны расставлены, все просто и понятно. Ну, если не брать в расчет посетителей этого места, в большинстве своем были одетых по принципу «чем чуднее — тем лучше» и чем дальше, тем сильнее пробуждавших во мне инстинкты прадеда, который на Великой Отечественной летчиком-истребителем был. Просто у них имелось обязательное правило — в бою каждые сорок секунд следовало оглядываться назад, проверять, не зашел ли противник в хвост. Вот и мне сейчас не грех было его вспомнить, потому что ну очень много было здесь любителей толерантной свободной любви. Чересчур, как по мне.
— Да не суетитесь вы! — топнула ногой по полу Жанна, привлекая мое внимание — Вон там вход в служебные помещения. И ещё вон там. Света мало, вот их и не видно. Только вас туда до показа даже с ксивой не пустят, можешь мне поверить. И потом — там сейчас все равно хаос. И это нормально, так устроен этот мир. Короче, как свет включат, садитесь и ждите, пока все не кончится. Вот маэстро выйдет, раскланяется, после отправится за стол к спонсорам, вот тогда ваше время и наступит.
Сказала — и умотала туда, куда нас не пустят. За сцену. Ну, а мы с Николаем в результате с трудом дождались показа, примостились на стулья, стоявшие на одном из задних рядов и стали смотреть на девушек, которых зачем-то задрапировали в некое подобие штор, причем довольно вырвиглазных расцветок.
— Вон Яна — шепнула мне на ухо невесть откуда взявшаяся Жанна — Видишь, которая с родинкой на губе.
Яркая девчонка, ничего не скажешь. Причем даже без скидки на юность, которая всех красит.
— А вот и Дашка — совсем другим тоном пояснила мне моя спутница — Та, носатая.
Ну, не такая уж и носатая. Да, горбинка есть, но это госпожу Камышову ни разу не портило. Опять же стоит признать — интересная женщина. Очень интересная, хоть некая стервозность в лице и ощущается. Так часто бывает — некоторые особенно устойчивые черты нашего характера рано или поздно становятся частью внешности.
Я призадумался о превратностях жизни и судьбы, особо на подиум не смотрел и именно потому чуть не прозевал момент, когда Яна вдруг взяла и обеими руками толкнула одну из своих коллег по ремеслу вниз, прямо на зрителей, которые этого, естественно, совершенно не ожидали.
Само собой, за этим последовал грохот стульев, женский визг и повсеместный мужской легкий матерок, как естественная реакция на необычное происшествие. Характерности происходящему добавило и то, что в тот же миг, взвизгнув, стихла музыка.
— Вон он! — заорала Жанна, ткнув пальцем в сторону подиума — Видишь!
И правда — из тела конкурентки Камышовой выскользнула голубоватая тень, обвела взором зал, злорадно улыбнулась, а после устремилась в кулисы, близ которых в данный момент застыли ледяными статуями модели, ошарашенные произошедшим.
Яна же приложила ладонь ко лбу, прикрыла глаза и безвольно осела на подиум. Может, так сказывалось то, что в ее теле квартировал призрак, а, может, пришло моментальное осознание того, что карьера ее, похоже, закончена. Подобного ей не простят ни потенциальные наниматели, ни коллеги по цеху. И неважно, что девушка, рухнувшая в зрительный зал, похоже, кроме синяков ничего не заработала и то, что из зрителей никто, судя по всему, не пострадал. Это профессиональный приговор уже не изменит. Да и то, что мы шкодника Осьмянина сейчас схомутаем, ей тоже ничем не поможет. Все, дело сделано. Жалко девчонку. Правда жалко.
— Я за ним — азартно взвизгнула Жанна и устремилась прямиком на подиум.
— Это он? — ткнул меня в бок Николай — Да?
— Да — произнес я — Он в Яне был, сейчас внутрь смотался.
— Так чего мы сидим? — возмутился оперативник — Давай, пошли!
Против моих ожиданий на этот раз охранник для нас препятствием не стал. Впрочем, здесь свою роль сыграло то, что он с интересом смотрел за тем, как развивались события в зрительном зале, где пришедшая в себя после падения модель, орала на окончательно поплывшую Яну, при этом не забывая поворачиваться «рабочей» стороной лица к снимавшим происходящее многочисленным фотографам. Как говорит Маринка, даже неудача становится благоприятным инфоповодом, если ее правильно подать.
Но нам с Нифонтовым до всего этого дела не было, мы с топотом промчались через какой-то тускло освещенный коридорчик и оказались во внутренних помещениях, где и вправду творился натуральный хаос. Не соврала нам Жанна.
Эпицентром его являлся невысокий человек со странной прической и в клетчатом пиджаке, он блажил в голос, перемежая итальянские слова с подсердечным русским матом. Если я правильно понял, он просил его немедленно убить, потому что только смерть могла гарантировать ему душевный покой.
Этого бедолагу утешали полуодетые, а то и вовсе раздетые девушки, молодые люди с подведенными глазами и несколько бесформенных теток, на запястьях которых имелись подушечки с торчащими оттуда булавками. Они называли
