отдохнуть и посидеть. Просто посидеть и никуда не бежать. На полу, а если повезёт, даже на стуле. Не помню, кажется, я никогда не сидел на стуле. Я весь день бегаю, бегаю, а когда вечером я прихожу к маме, она погладит меня по голове, и я сразу засыпаю.
— Бедный Побегушка, — с жалостью сказала Катя.
— А что ты здесь делаешь, Тс-с? —спросил мальчик.
— Мне надо пробраться в спальню короля, — призналась Катя. Она сразу почувствовала, что Побегушке можно довериться. — Только чтоб никто-никто не видел.
— Тогда вот что, Тс-с, — предложил Побегушка. — Хочешь, я побегу впереди тебя, и, если я кого-нибудь увижу, я уроню поднос. Тогда ты сразу прячься.
Побегушка беззвучно и быстро скрылся за дверью.
— Побегушка! Где ты, бездельник? — послышались издали чьи-то голоса.
Где-то на лестнице загремел поднос.
Катя спряталась за колонну. Мимо Кати прошла придворная дама с юным, хорошеньким и злым лицом.
— Несносный Побегушка, уронил поднос и напугал меня. Я его хорошенько оттрепала за вихры! — Придворная дама подула на свои растопыренные пальчики, — Ф-фу! Даже волос прилип!
Катя проводила её глазами.
Всё платье придворной дамы было обшито тончайшим кружевом. Кружево серебрилось и мерцало.
«Это кружево ткала Миэль! Она улетела… — почему-то подумала Катя. — А скоро улетят скрипач и Глазастик. Нет, я должна сделать всё, как велел дядя Алёша».
Снова послышался звон и грохот упавшего подноса.
Катя едва успела присесть за спинкой дивана, как в зал вошёл барон Нибумбум.
— Дрянной мальчишка! — проворчал он. — Уронил поднос, и я тут же забыл глупость, которую я только что придумал. Какая досада! Такая чудесная, очаровательная глупость! Такую не скоро придумаешь: вся естественная и наивная. Неужели у меня не хватит ума придумать ещё что-нибудь столь же глупое?
Барон Нибумбум, ворча, удалился.
Чья-то рука удержала Катю в дверях. Это был Побегушка.
— Ну, я побежал! — часто дыша, проговорил он. — Вот спальня короля. Прощай, Тс-с! Я никогда не говорю до свидания. Только прощай… Потому что не знаю, встретимся ли мы ещё раз. Я бы хотел с тобой подружиться. Но моих шагов уже почти не слышно и…
Лицо мальчика омрачилось, и он убежал.
Катя огляделась. С потолка на неё смотрели золочёные купидоны, поддерживающие тяжёлый полог над кроватью. Пышные перины и одеяла поднимали подушки чуть не до потолка. Но Катю интересовало совсем другое. Голубой термос. Да вот же он! Голубой термос стоял на золочёном столике возле кровати. Такой знакомый и такой домашний, с полустёртыми чёрными знаками с одного бока.
«Ну вот. Я сделала всё, как велел дядя Алёша, — подумала Катя. — А дальше что? Наверно, спрятать термос где-нибудь, а потом…»
Катя хотела взять термос, но вдруг почувствовала, что не может даже пошевелиться. Какая-то невидимая сила сковала все её движения. Ноги её оторвались от пола, и она медленно поднялась в воздух.
Что-то держало её. Постепенно проступили контуры громадной волосатой руки, могучее плечо, напоминающее холм, косматая голова, и Катя увидела джинна.
— О Катя! — густым голосом пророкотал джинн. — Мой новый повелитель — король пожелал увидеть тебя. Я сам удручён этим, поверь мне, но что поделаешь? Джинн не смеет ослушаться своего господина!
— Что ты! Что ты! Меня к королю? — взмолилась Катя. — Не надо!..
Катя попробовала освободиться, но куда там! Рука джинна держала её, как цыплёнка.
«Всегда я так, — пронеслось в голове у Кати. — Надо было скорее схватить термос. А я стояла, думала… Копуша!..»
— Погоди, погоди, — заторопилась Катя. — Как же так, к королю? Я не могу так сразу.
— К королю… — уныло подтвердил джинн. — Может быть, тебя казнят, но что поделаешь. Мне очень жаль, но я должен повиноваться. Джинн покорен обладателю волшебного термоса.
— Я… не могу к королю, — Катя лихорадочно соображала, что ей придумать. Но не так-то просто что-нибудь придумать, когда ты висишь под потолком и ноги болтаются в воздухе. — Я тут забыла… уронила одну вещь. А без неё никак нельзя к королю… Невежливо.
— Ты уронила вежливость, о Катя? — удивился джинн. — Я не знал, что вежливость можно уронить.
— Кажется, она закатилась вот сюда. — Катя указала на стол, где стоял термос. — Вежливость… она такая круглая. И завёрнута в серебряную бумажку от конфеты.
— Тогда найди поскорей свою вежливость, о Катя! — с беспокойством воскликнул джинн. — А то ты наговоришь грубостей королю. И мой повелитель может разгневаться на меня, своего верного слугу.
Джинн опустил Катю на пол. Катя опрометью бросилась к золочёному столику. В мгновение ока она схватила термос и крепко прижала его к груди.
— Что ты делаешь, о Катя! — Джинн застыл на месте, безумным взором глядя на голубой термос в руках Кати.
— Вот! Теперь я твоя повелитель… повелительница! — Голос у Кати звенел и срывался. Она почему-то заплакала, — Ты — плохой! Ты — нехороший! Ты предал дядю Алёшу!
Джинн попятился, вздрагивая от каждого её слова.
— Чем я заслужил твою немилость, о повелительница громов и молний? — простонал он.
Катя двумя руками подняла термос над головой:
— Ты струсил! Не захотел помочь. Вот я сейчас тебя!..
Но Катя не успела договорить. Насмерть перепуганный джинн с мольбой сложил руки, ноги его подкосились, и он с сотрясающим грохотом рухнул на колени перед Катей.
Казалось, весь дворец содрогнулся, задребезжали стёкла.
Катя вскрикнула и выронила термос. Произошло непоправимое: голубой термос со звоном и хрустом упал на пол. Из него посыпались блестящие осколки, похожие на серебряные скорлупки.
И Катя и джинн оба замерли, в каком-то оцепенении глядя на разбитый термос.
— Так тебе и надо… — неуверенно сказала Катя. — А что ж теперь делать?
Но джинн не слушал её. Одинокая слеза скатилась по его огрубелой, словно истёртой временем щеке. Своей огромной ручищей он легко и тихо, словно прощаясь, прикоснулся к разбитому термосу.
— Всё погибло, — прошептал он. — Прощай, мой любимый термос, где я мечтал провести столько уютных тысячелетий! Тебя больше нет! О я несчастный, бездомный джинн, затерянный в чужой неведомой сказке. Да и джинн ли я отныне? Ибо что такое джинн, лишённый волшебного сосуда?
Глава
