какой жалкой оказалась моя улыбка. Колокольчик не больше напёрстка! Боясь разочарования, раздираемый нетерпением, я капнул на колокольчик чудесным эликсиром. Я зажёг одну свечу, потом вторую. Я зажёг все свечи… Вот он, смотрите!
Мираклюс бережно положил на ладонь короля доверчиво звякнувший колокольчик. Король испуганно вскрикнул, но нет, колокольчик не исчез. Сверкая, он лежал на ладони.
Король подбежал к окну. Подкинул колокольчик кверху, любуясь игрой золотых лучей.
— Золото… Настоящее… — прошептал король. — Оно больше не боится света!
— Как странно, — проговорил Мираклюс, — моя мечта сбылась, но как-то пусто на душе. Нет, что я говорю! Я — счастлив! Отныне я самый величайший музыкант в мире. Я сделаю из поющих колокольчиков золотой инструмент, которому нет подобных. Я прославлюсь!
Но король уже не слушал его. Он хлопнул в ладоши. Зал наполнился слугами, придворными.
Король поманил к себе Мираклюса.
— Ближе… Ещё ближе… Ну что ты! Подойди ко мне, не бойся, — ласково позвал король.
Мираклюс боязливо приблизился. Король резко и властно вырвал колбу с чёрным эликсиром из его рук.
— Вот твоя улыбка, старик. — Король небрежно швырнул колокольчик Мираклюсу. Трясущиеся пальцы Мираклюса не удержали его, и колокольчик, сделав круг по полу, закатился под кресло.
— Твоя улыбка мне больше не нужна. Как и ты сам, впрочем. Безумец, надоедливый глупец, неужели ты думал, что мне и вправду нужна твоя музыка? — Король сделал знак слугам. — Увести его, вышвырнуть вон!
— Не верю! Не верю! — Мираклюс упал перед королём на колени. Такое страдание было на его лице, что слуги на мгновение замерли, стоя над ним.
— Мой инструмент, мой чудесный, божественный… — закрыв лицо руками, горестно простонал Мираклюс.
Двое слуг без труда подхватили под мышки тщедушного, высохшего, как пустой стручок, Мираклюса и поволокли к дверям, а его ноги чертили две полосы по пушистому ковру.
Король повернулся к придворным:
— Скорее, немедленно слуг, скороходов, гонцов к королеве Ветренице! Просить её величество пожаловать ко мне, отложить все государственные дела. Прилететь незамедлительно. — И добавил неслышным шёпотом: — В последний раз, в последний… Неужели?..
Король устало и глубоко вздохнул, как человек, прошедший длинный путь и наконец достигший цели.
Глава 18
Королева мышей падает в обморок. И главное:
ГЛАЗАСТИК ПРИНИМАЕТ РЕШЕНИЕ
Глазастик озябла и совсем приуныла. Катя велела ей не вылезать из стальных доспехов, даже не высовываться и ждать её. Но время шло, а Катя за ней не приходила.
Глазастик тронула кончик своего носа — он был как ледышка.
«Наверно, они сами были холодные, эти рыцари, — подумала Глазастик. — Потому и не зябли в такой одёжке».
Взвились и захлопали, как крылья птицы, тяжёлые шторы. По комнате колесом прокатился ветер.
«Королева Ветреница… А вдруг она прилетит прямо сюда? — поёжилась Глазастик. — Страшно-то как! Но почему сюда? Дурочка я, столько залов во дворце… Плохо только, что я отсюда ничего не вижу».
Наверху в пустом шлеме светилась узкая прорезь для глаз. Упираясь локтями и коленками в холодную сталь, Глазастик вскарабкалась повыше. Теперь ей была видна часть зала и громадный мраморный камин.
В камине, на тёплой мягкой золе, лежал кот Васька, уныло глядя куда-то в пустоту. Вокруг него с почтением и некоторой опаской суетилось по меньшей мере десятка два мышей и мышат.
На обуглившейся головешке сидела королева мышей. Она с восхищением поглядывала на кота Ваську, озабоченно отдавала приказания своим слугам и придворным.
— Пусть они не шуршат хвостами, — капризно протянул кот Васька. — Это меня волнует. Понимаете?
— Не шуршать! — повелительно пискнула королева. — Вы совершенно правы, любезный друг, что за манеры. Как будто не во дворце, а в каком-то чулане.
— Надеюсь, вы не сочтёте это бестактным, — вздохнул кот Васька. — Но когда вокруг меня столько мы… То есть, я хочу сказать, столько ваших аппетитных подданных, я должен быть всё время сыт. Логично? Логично! А то чёрт знает что лезет в голову.
Королева повелительно подняла лапку, и сразу же перед ней появились две ловкие мышки в белых фартучках. На головках белые чепчики, украшенные бантами размером с комара.
Поклонившись коту Ваське, мышки вывалили перед ним целую гору хлебных корок и объедков сыра.
— Издеваетесь! — оскорбился кот Васька. Глаза его невольно блеснули. — Пусть я без улыбки, но я пока ещё кот, а не кто-нибудь!
— Ничтожные твари! — накинулась на своих подданных королева. — Вы недостойны называться мышами! Не в моих привычках повторять что-либо дважды! Марш на кухню. Рискуя шкурой, раздобыть лучшее мясо, куриные потроха.
— Это другое дело, — проворчал кот Васька. — А то ещё, честное слово, налетит ветер и с голодухи вылетишь в трубу. И так не жизнь, а сплошное мяу!
— Как он обаятелен в своей печали… — с нежностью прошептала королева мышей.
Быстро, как по мановению волшебной палочки, две проворные мышки в белых передничках поставили перед котом Васькой серебряное блюдо с кусками мяса и курятины.
— Король мышей, к вашему сведению, дорогой друг, всегда может иметь на обед всё, что пожелает, — как бы между прочим заметила королева мышей. — И никакая труба ему не опасна.
Кот Васька облизнулся, отчего все придворные с писком шарахнулись в разные стороны.
— Я бы тоже что-нибудь съела, — тихонько вздохнула Глазастик. — Наверно, я от холода проголодалась. У меня вместо живота уже ямка. Наверно…
— Крутятся тут, только на нервы действуют. Лучше бы узнали, где мой пушистый Алёша. — Кот Васька стряхнул тёплую золу с лап и принялся за еду.
— Наш высокочтимый гость желает знать… — проговорила королева, и тотчас же из толпы мышей появился маркиз Свечной Огарок. Тяжело дыша, поклонился королеве, поправил золотую нитку на шее. Из-за своей толщины он страдал одышкой.
— Как вы приказали, ваше величество, проводив девчонку до спальни короля, я последовал за… пушистым Алёшей, — отдуваясь, проговорил маркиз Свечной Огарок. — Сейчас он находится возле двери-загадки. И похоже на то, что хочет её открыть.
— Что ж, двери для того и существуют, чтобы их открывать, — меланхолически заметил кот Васька, уплетая последний кусок мяса.
— Ещё он бормотал о каком-то железном сундуке, — продолжал маркиз Свечной Огарок. — Будто в этом сундуке заперто что-то очень ценное.
