разбудил громкий стук в дверь, и они сразу почувствовали запах дыма.
— Пожар! Пожар! — кричал женский голос, супруги, схватившись за руки, выскочили из комнаты: дым клубился уже в коридоре второго этажа, непонятно было, кто к ним стучал. Прикрывая рот рукавом и задыхаясь от дыма, Хонда и Риэ поспешили вниз. Там сверкала вода бассейна. Спасение в том, чтобы скорее добраться до нее.
Когда они выбежали на террасу и увидали бассейн, то оказалось, что на противоположной стороне кричит Кэйко, успокаивая Йинг Тьян. Света не было, но их отражения были ясно видны в воде, это доказывало, что огонь распространился по всему дому. Хонду удивило то, что растрепанные Кэйко и Йинг Тьян были в халатах. Сам Хонда выскочил в пижаме, Риэ в ночном кимоно.
— Жуткий запах был, от него я закашлялась и проснулась. Это из комнаты Иманиси, — сказала Кэйко.
— Это вы стучали нам?
— Я… Я стучала и к Иманиси, но они не отозвались, какой ужас!
— Мацудо! Мацудо! — громко позвал Хонда бежавшего вдоль бассейна Мацудо. — Там что-то с Иманиси и Цубакихара, нельзя ли помочь?
Он взглянул на окна второго этажа — и в комнате Иманиси, и в комнате Кэйко белые клубы валившего из окон дыма мешались с пламенем.
— Бесполезно, господин, — ответил шофер, тщательно прикинув, что и как. — Уже ничего не сделаешь. Что же они не выскочили?
— Определенно выпили слишком много снотворного, — вступила в разговор Кэйко. Йинг Тьян, услыхав это, заплакала, прижавшись лицом к груди Кэйко.
Неожиданно огонь взметнулся вверх, значит, обрушилась крыша. Небо наполнилось пляшущими искрами.
— А что, этой водой… — бессмысленно произнес Хонда: он смотрел на воду бассейна, отражавшую ярко-красный огонь и искры пламени, отчего вода казалась нестерпимо горячей.
— Вода-то есть, только я думаю, что тушить уже поздно. Может, лучше облить как следует водой ценные вещи в гостиной? Я принесу ведра? — Мацудо, не двигаясь с места, ждал решения хозяина.
Хонда уже думал о другом.
— А пожарная команда? Который час?
Часов ни у кого не было. Они остались в комнатах.
— Четыре часа три минуты. Скоро начнет светать, — произнес Мацудо.
— Удачно, что вы прихватили часы, — сказал Хонда, думая, что если он в такой ситуации шутит, значит, пришел в себя.
— Старая привычка, я всегда сплю в часах, — ответил Мацудо, который был еще и в брюках.
Риэ в прострации опустилась на стул рядом со сложенным пляжным зонтом.
Хонда увидел, как Йинг Тьян, оторвав лицо от груди Кэйко, торопливо стала искать что-то в нагрудном кармане халата и вынула оттуда фотографию. Огонь осветил глянцевую поверхность снимка, и глазам Хонды, невольно взглянувшего туда, предстала фигура Кэйко — совершенно обнаженная она сидела верхом на стуле.
— Хорошо, что она не сгорела, — Йинг Тьян, сверкнув открывшимися в улыбке белыми зубами, снизу смотрела на Кэйко. Из хаоса мыслей всплыло воспоминание — Хонда заметил, что именно в эту фотографию вглядывалась Йинг Тьян перед тем, как Кацуми когда-то ввалился в ее спальню.
— Вот дурочка, — Кэйко трогательно обняла ее за плечи, потом спросила:
— А что с перстнем?
— Перстень? А, я его забыла в комнате, — услышал Хонда невозмутимый ответ.
В отдаленном окне второго этажа возник объятый пламенем силуэт — Хонду охватил дикий ужас. Сейчас там определенно поднялась смерть. Скорее она поставила точку. Может быть поэтому, несмотря на скрежет, несмотря на грохот, пожар придавал ощущение спокойствия.
Пожарной машины все не было. Хонда вспомнил о телефоне в перестраиваемом доме Кэйко и послал Мацудо туда. Сказал, чтобы тот позвонил в пожарную часть в Готэмбе.
Огонь полностью охватил весь второй этаж, первый этаж тоже был наполнен дымом, ветер, однако, дул с северо-запада, со стороны Фудзи, поэтому не пускал дым к бассейну, но зато спине в предрассветные часы было холодно.
Пожар резко менял свой облик. К скрежету, напоминавшему звуки шагов гигантского исполина, примешивались звуки взрывавшихся предметов, слыша их, Хонда всякий раз гадал: «это горят книги, это горит стол». Он рисовал в своем воображении картину того, как это происходит: вот страницы скручиваются, распускаются в виде розы и пропадают в пламени.
Огня теперь было больше, чем дыма. Жар чувствовался даже по другую сторону бассейна, горячий ветер поднимал в воздух хлопья сажи и пепла. До того как обратиться в пепел, горящие предметы на краткий миг вспыхивали золотом, напоминая золотые крылья мошек, стайкой вылетавших из своего гнезда, казалось, все покидают это место. В освещенной вздымавшимся пламенем части неба обозначились контуры облаков, прежде скрытых во мраке.
В доме раздался грохот — похоже, обрушились балки второго этажа, пламя охватило часть внешней стены, и в бассейн рухнули оконные рамы. Сложный узор огня и сгоревшие черные рамы на мгновение вызвали призраки окон Мраморного храма в Сиаме. Капли воды, шипевшие на рамах, наполняли воздух звуками клокочущего кипятка. Все отступили от бассейна.
Дом, постепенно терявший стены, выглядел как огромная горящая клетка. Изо всех щелей пробивалось пламя. Дом вздыхал. Так, словно где-то в самом центре пламени был источник этого глубокого, тяжелого дыхания жизни. Порой в огне возникали силуэты привычных вещей из прежней жизни, но их накрывала и тут же уничтожала сверкающая волна, и они обращались в игравший с самим собой огонь. То огонь, вырвавшийся наружу, скользнув змейкой, скрывался в дыму, то черное облако дыма вдруг прорывало, и оттуда показывался лик огня… благодаря чьей-то быстрой, неустанной работе огонь сливался с огнем, дым с дымом, и вместе они стремились к одной вершине. В бассейне застыл, словно на якоре, перевернутый горящий дом и темное небо с кончиком заглядывавшего внутрь него пламени.
Ветер переменился, и дым повалил в их сторону, поэтому люди отступили подальше от бассейна. Никто не говорил об этом вслух, но все думали о том, что к запаху дыма примешивается пусть и слабо различимый пока запах горящей плоти, и плотно зажимали руками ноздри.
Риэ сказала, что скоро выпадет роса, так что лучше пойти в беседку, женщины повернулись спиной к огню, двинулись вверх по постриженному вчера газону, и только Хонда остался на месте.
Его преследовала настойчивая мысль, что он уже видел где-то подобный пейзаж. Огонь, вода, отражавшая огонь вода, горящие останки… — это было в Бенаресе! Почему Хонда, наблюдавший в той Святой земле невероятные вещи, не мечтал увидеть их снова?
Дом стал дровами, жизнь — огнем. Всякая ерунда обратилась в пепел, все, кроме самого существенного, перестало быть важным, из огня явился вдруг укрытый им огромный лик. Смех, стон, рыдания — все это поглощал вой огня, шум трещавшего в огне дерева, лопавшихся
