— Уже в небе над Италией.
— Это хорошо. Тебя Агджа видел?
— Нет.
Алекс взяла со стола газету, дабы разглядеть лицо Али на фотографии, когда полиция его уводила с площади. Совсем молодой, но невероятно собранный. На его лице даже нет тени растерянности. Видимо, ждёт, когда попадёт в тюрьму, а оттуда его спасут благодарные заказчики.
Пробежав взглядом статью, Алекс нашла пару знакомых слов, которые можно было понять на всех языках мира. Рядом с именем Агджи значилось «палестинец» и «коммунист».
— Что это, переведи, — указав пальцем, попросила она.
— А, это, — отмахнулся Франческо. — Когда его схватила полиция, Агджа сказал, что он палестинец-коммунист.
— Чего? — даже возмутилась Алекс. — Слушай, мы его до этого не надоумили. Он сам это придумал.
— Правда? — вздёрнул бровью Франческо, — а я уже думал похвалить тебя за находчивость.
— Не надо мне таких благодарностей, — отмахнулась Алекс. — Я, правда, не понимаю, почему он так сказал.
И тут ей вспомнились слова Абдуллы, когда тот впервые рассказывал ей об Али: «Он хорошо обучен стрелять, и еще лучше — лгать».
— Вот дурак, — только и протянула Алекс и обратилась к Франческо. — Слушай, если он ещё сморозит какую-то глупость, я тут не при чем. Али теперь сидит в вашей тюрьме, вот вы с ним и работайте.
— Поработаем, не волнуйся. С человеком, загнанным в угол, всегда легко договориться.
— Что-то он не похож на загнанного, — заметила Алекс, указав на фото в газете.
— Это на площади он герой дня. А в тюрьме, когда его пообещают перевести в общую камеру, он сразу перестанет быть таким самоуверенным. Потому как в общей камере с ним могут сделать то, что не доделала турецкая Фемида.
— Убьют? Ну да, — кивнула Алекс, — уголовники ведь тоже католики.
— Вот именно. Так что, твоя миссия по обработке Агджи сегодня закончилась, и теперь им займёмся мы.
— А мне что, заняться епископом?
— Да, ты уж как-нибудь объясни ему, что надо подождать, сразу Мурсиа сдавать полиции опасно, нужно время, нужно сфальсифицировать улики, в общем, придумай что-нибудь. А потом можешь спокойно уезжать.
С епископом Ортинским Алекс встретилась в воскресенье:
— Как здоровье папы? — поинтересовалась она.
— Более чем, — ответил он. — Вчера он записал проповедь на магнитофонную пленку, сегодня её транслировали на площади.
— Не плохо для третьего дня после ранения, — только и заметила Алекс и испытующе посмотрела на епископа. Знал ли он о медицинском подоге или нет, понять было трудно. — Лучше скажите, как ваши успехи на службе?
— Всё замечательно, — улыбнулся епископ. — Сами понимаете, пока папа в больнице, с лицами, его замещающими, договориться куда проще.
— Вот оно что? А вы никак взяли пример со своего соотечественника Хейга?
Епископ вопросительно посмотрел на Алекс, и она пояснила:
— Ну как же, полтора месяца назад Хинкли стрелял в президента Рейгана, того уложили в больницу, а госсекретарь Хейг объявил себя исполняющим обязанности президента, хотя это место должен был занять вице-президент Буш. И какие бумаги Хейг успел подписать за несколько часов, пока Буш не вернулся из Техаса, только Хейгу и известно. Вы решили действовать так же?
— О, прошу вас, Алекс, — рассмеялся он, — я простой епископ и не имею полномочий камерленго или общей конгрегации кардиналов.
— Так значит, кардиналы-единомышленники сделали за вас всю работу?
Епископ продолжал смеяться:
— Вы очень умны, но не очень честны со мной.
— В каком смысле? — насторожилась Алекс.
— Уже четыре дня прошло, а Мурсиа всё ещё на свободе. Как же так, дорогая Алекс?
— Имейте терпение, Пол, в раскрытии заказных преступлений всегда так — сначала арестовывают исполнителя, и только потом выходят на заказчика. Подождите, скоро Агджа даст нужные показания.
— Хотелось бы верить.
— Вы, кажется, знакомы с Франческо? — решила аккуратно поинтересоваться Алекс.
— С Франческо Пацьенцей? Конечно. Он ведь мне вас и рекомендовал.
Алекс на миг задумалась, как её мог рекомендовать человек, с которым она познакомилась позже, чем с епископом. Но, рассудив, что скорее всего Франческо сказал епископу, что к нему придёт компетентный человек из РУМО, не уточняя кто именно, Алекс успокоилась:
— Вот и прекрасно. Теперь поддерживайте контакт с Франческо. У него есть фото, где Мурсиа и Агджа запечатлены вместе. Это было бы неплохим поводом для ордера на арест. Пока Агджа в тюрьме, у Франческо больше возможностей направить его показания в нужное русло.
— Да, пожалуй, вы правы.
Епископ её ответом остался доволен. Алекс ещё долго вспоминалась эта его улыбка, из милой и добродушной превратившаяся в коварную и зловещую. Теперь ей было даже жаль священника Матео Мурсиа, по её воле запятнавшего себя беглым знакомством с покусившемся на жизнь папы Али Агджой.
— Я полагаю, это наша последняя с вами встреча? — в задумчивости произнёс епископ и тут же глянул на Алекс.
Она пожала плечами.
— Думаю, да.
— Что ж… Если когда-нибудь летом будете в Чикаго, приглашаю вас погостить в моём имении.
Алекс подумала, что ослышалась, но нет, епископ, мало того что звал её в гости, да еще в свое имение… Ей тут же подумалось, что неслабо живут и зарабатывают служители Церкви, да еще и не стесняются делать такие откровенные предложения. Но поскольку в ближайшие пятьдесят лет перелетать или переплывать океан она не собиралась, Алекс мило улыбнулась и сказала:
— Как только посещу США, в первую очередь вспомню о вас.
В Ольстер она так и не смогла вернуться. Оказалось, против Родерика началось служебное расследование, и её обязали остаться в Швейцарии. Этот алкоголик допился до увольнения. Когда вскрылось, что операцию в Риме координировал не он, а его подчиненная, а сам он запятнался переговорами с Али Агджой, что впоследствии может привести к огласке участия служащего РУМО в покушении, его вынудили уйти в отставку.
Пока шли разбирательства, Алекс следила за новостями из Ольстера. Трое голодающих умерли в тюрьме. Британская армия стреляет по детям, гуляющим в белфастском парке. Девочка двенадцати лет скончалась от ранения пластиковой пулей. Новые заключенные упорно присоединяются к голодовке. Правительство во главе с Тэтчер ещё раз заявило, что никаких статусов никому менять не будут. А католические епископы предательски призывают голодающих отказаться от требования статуса военнопленных и через священников давят на их родственников, чтобы те отговорили принципиальных борцов с системой от «греховного самоубийства».
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
