Десять "юань" орхидей насадил я в поле
И другими цветами заполнил сто "му" земли,
И по десять "ци" засеял трав лечебных,
Чтобы вместе росли "ду-хэн", "цзе-цзюй" и "лю-и".
14
Пусть их ветви и листья растут привольно!
Буду ждать веселой жатвы моей.
Не дождусь — не об этом стану плакать,
А о том, что бурьян оказался, увы, сильней.
15
Ненасытные толпы, толкаясь, ищут корысти:
Даже сытый давно опять раскрывает пасть.
Извиняя себя самого, других осуждая,
Каждый завистью движим и спорит за честь, за власть.
16
Словно дикие утки, бросаются на добычу...
Но ведь это не то, чего я умел хотеть!
Приближается старость и скоро меня настигнет:
Сделать имя себе я боюсь уже не успеть.
17
Поутру я выпью нависшей росы магнолий,
Ввечеру поем сухих лепестков хризантем.
Если чувства мои проверены и достойны,
Исхудать от поста я не побоюсь совсем!
18
Я опавшие "чи" свяжу корнями деревьев,
Наклонившиеся бутоны "би-ли" поддержу.
Расправляя стебли "цзюнь-гуй", помогу орхидеям
И разросшийся плющ веревкой туго свяжу.
Чи — растение с душистыми цветами.
Би-ли — пахучее вьющееся растение.
Цзюнь-гуй — разновидность мальвы.
19
Признаюсь: я мужам древности подражаю,
Но обычай века пошел дорогой иной.
Угождать не стараюсь сегодняшним мелким людям:
Мой бесстрашный пример — Пэнь Сянь всегда предо мной.
Пэнь Сянь — министр, покончивший самоубийством в знак осуждения жестокостей Чжоу Синя, последнего императора династии Инь.
20
С долгим вздохом глубоким скрываю слезы:
Безутешно и я о страданьях плачу людских.
Я давно обуздал свои порывы и страсти,
Но и ночью, и днем проклинают меня за них!
21
Пусть опальный, не расстаюсь с орхидеей
И ношу при себе пучок душистых цветов.
Но за то, что сердце мое считает благом,
Все возможные пытки и смерть я принять готов.
22
Легкомыслием я задет моего дорогого:
Он не хочет в сердца заглянуть своих людей.
А меня обвиняют в распутстве толпы женщин,
Полных зависти к верности и красоте моей.
23
По обычаям века, теперь строитель
Без линейки и циркуля чертит и строит дом,
Без веревки и мела небрежно правит ошибки,
В век развала не обременяя себя трудом!
24
Скорбный, долго колеблюсь, не зная, на что решиться:
Вся огромная боль досталась мне одному.
Утонуть, умереть — я всё предпочту изгнанью,
Жалкой жизни пустой, которой я не приму!
25
Сокола величавы и стаями не летают:
Оттого, что природа их такова.
Не удержится прямоугольник в отверстии круглом.
Два пути разошлись — их навек останется два!
26
Гордым сердцем смирюсь, укрощу надменную волю,
На себя возложу и смою жгучий позор:
Мудрой жизнью своей чистоте платя непорочной,
С мудрецами исполню древний свой уговор.
27
Я спохватываюсь, что бросил путь, не проверив.
Долго медлил, но время назад идти.
В колею я снова вправляю мою повозку,
Не успев далеко уклониться от пути.
28
Мой шагает конь среди орхидей прибрежных
И взбегает на холм, обсаженный перцем. Стой!
Не вхожу — не хочу повторных упреков.
Ухожу за старой одеждой моей простой.
29
Вновь на платье себе я сшиваю листья
Непорочных кувшинок и лотосов, и цветы.
Не узнает меня теперь ни один придворный
В этом новом обличьи верности и чистоты.
30
Мой убор головной — как гордый утес высокий.
Пояс очень длинен, и подвесок много на нем.
И цвета, и запахи выбраны с тонким вкусом.
Ум и сердце видны в наряде моем.
31
Оглянувшись, я мир обвожу глазами,
Изумленно смотрю вперед и назад.
Хорошо подобрал я цвета подвесок,
Хорошо цветы сливают свой аромат!
32
Каждый любит свое, и каждый любит иное,
Я же только одно люблю — свою прямоту.
Пусть меня четвертуют — останусь тем же,
Я бесстрашие сердца и долг всему предпочту.
33
Убеждает меня сестра-красавица выйти
Из ненужного боя и долго спорит со мной:
Говорит, что Кунь погиб за свое упрямство
И в пустынном месте окончил свой путь земной.
Кунь — упрямый министр легендарного императора Яо, не справившийся с проблемой орошения.
34
Говорит: не стоит быть таким прямодушным
И с таким превосходством в толпе стоять одному.
Все приносят к себе в дома лишь сорные травы, —
Ты стоишь одинок и холоден ко всему.
35
Говорит: мы не можем во все постучаться двери
И везде объяснить, что в сердце у нас двоих.
В мире властвуют толпы и любят лишь показное, —
Ты стоишь один и не слушаешь слов моих!
36
По стопам мудрецов держусь золотой середины!
Страшно мне спуститься в страну болот.
Реки Юань и Сян перейду, подвигаясь к югу,
Где покоится Шунь: он обиду мою поймет.
37
Император Ци отцовские песни помнил,
Но беспечный Кан одной забавы хотел:
От забот бежал и не строил мудрых рассчетов, —
Оскудела семья и утратила свой удел.
Ци — старший сын императора Юй.
Кан — сын и преемник Ци, увлекался только охотой и забавами.
38
Непоседливый И, повеса, смелый охотник,
Что травил лисиц на лугах и в чаще лесной...
Но приводит смута редко
